History of Sinology/ru/Chapter 16
Глава 16: Россия — От Духовной миссии к современному китаеведению
Введение
Россия занимает уникальное положение в истории мировой синологии. Как единственная европейская держава, имеющая сухопутную границу с Китаем, Россия развивала свою традицию китаеведения не через морские экспедиции или колониальную экспансию, а посредством сухопутной дипломатии, пограничной торговли и примечательного института Русской духовной миссии в Пекине. От посольств Ивана Петлина и Николая Милеску в XVII веке до монументальной учёности Никиты Бичурина и Василия Васильева, от советского Института Дальнего Востока до вызовов, стоящих перед российской синологией в постсоветский период, — российское взаимодействие с Китаем было определено близостью, соперничеством и интеллектуальной интенсивностью, которая породила одни из наиболее выдающихся вкладов в мировую синологию. В настоящей главе прослеживается развитие российской синологии на протяжении четырёх столетий, с опорой на пионерские лекции Чжан Сипина и вклад А. Д. Павловой.[1]
I. XVII век: первые контакты
1.1 Ранние посольства
Древнейшие зафиксированные контакты между Россией и Китаем восходят к XIV веку, когда пленные русские были включены в состав императорской гвардии эпохи Юань. Знаменитый путешественник Афанасий Никитин кратко упоминал «Хатай» (Китай) в своём «Хождении за три моря» XV века. Однако именно в XVII веке, с укреплением династии Романовых, Россия начала систематически искать отношений с Китаем.[2]
В 1618 году первое русское дипломатическое посольство под началом Ивана Петлина отправилось из Тобольска в Китай. Хотя Петлину было отказано в аудиенции у минского императора (поскольку он не привёз даров), его «Роспись Китайского государства» содержала подробное описание сухопутного пути в Китай и описание Пекина. Опубликованный в сокращённом переводе Бержероном в его Recueil de Divers Voyages (Лейден, 1729), отчёт Петлина повлиял не только на русские, но и на европейские географические знания.[3]
Последующие посольства — Фёдора Байкова (1654), Петра Годунова (1668–1669) и Николая Милеску-Спафария (1675–1676) — постепенно углубляли русское понимание Китая. Годунов составил первую русскую «энциклопедию» Китая, опираясь на разнообразные источники, включая татарских и бухарских информантов. Милеску, молдавский учёный на русской службе, создал три обширных труда о Китае и Сибири, которые были впоследствии включены в сочинение Франсуа Авриля Voyage en Divers États d'Europe et d'Asie (Париж, 1692–1693).[4]
1.2 Нерчинский договор
К концу XVII века русские и китайские рубежи пришли в прямое соприкосновение, что привело к военным столкновениям в Приамурье. Нерчинский договор (1689) — первый договор Китая с иностранным государством — урегулировал пограничный вопрос и заложил основу для будущих отношений. Для синологии важнейшим следствием стало то, что договор создал условия для устойчивого русского присутствия в Пекине, которое стало фундаментом российского китаеведения.[5]
II. XVIII век: накопление и систематизация
2.1 Русская духовная миссия в Пекине
Учреждение православной церкви в Пекине для пленных русских служилых людей предоставило России уникальный институциональный плацдарм в китайской столице. В 1715 году первая Русская духовная миссия была официально направлена в Пекин. После заключения Кяхтинского договора (1727) Миссия стала регулярным сменяемым институтом, каждая смена которого включала духовенство и учеников, остававшихся в Пекине приблизительно на десять лет. Это устройство — не имевшее аналогов среди европейских наций — обеспечивало России непрерывное присутствие в Китае и постоянный приток специалистов по языку и культурных информантов на протяжении более двух столетий. Миссию справедливо называют «колыбелью русской синологии».[6]
2.2 Первое поколение синологов-переводчиков
Ученики ранних Миссий заложили основы русской синологической учёности посредством грандиозной переводческой работы:
Илларион Россохин (вторая Миссия), проведший двенадцать лет в Пекине и служивший переводчиком в Лифаньюане (理藩院) и Кабинетной школе русского языка, был первым русским, переведшим китайские тексты непосредственно на русский язык. Его труды включают «Цяньцзы вэнь» (千字文), «Саньцзы цзин» (三字经), «Циньчжэн пиндин шуомо фанлюэ» (亲征平定朔漠方略) и фрагменты «Дацин итун чжи» (大清一统志). Его перевод «Баци тунчжи чуцзи» (八旗通志初集), изданный в шестнадцати томах в Санкт-Петербурге в 1784 году, остаётся справочным пособием для исследователей цинской военной истории.[7]
Алексей Леонтьев (третья Миссия) был наиболее продуктивным переводчиком XVIII века. Он создал первые русские версии «Да сюэ» (大学), «И цзин» (易经, в качестве приложения к переводу «Дацин люйли»), «Саньцзы цзин» и сборника «Китайские мысли». Его переводы — двадцать два опубликованных труда — непосредственно познакомили русского читателя с китайской политической философией. Идеал самосовершенствования, ведущего к благому правлению, изложенный в «Да сюэ», мощно резонировал с просветительскими устремлениями екатерининской России, и труды Леонтьева неоднократно переиздавались, а также переводились на немецкий и французский языки.[8]
2.3 Санкт-Петербургская академия наук
Основание Петром Великим Академии наук в 1724 году создало институциональную базу для систематического изучения Востока. Немецкий ориенталист Теофиль Зигфрид Байер, вступивший в Академию в 1725 году, опубликовал Museum Sinicum (1730) — первое европейское теоретическое исследование китайского языка — и составил двадцатишеститомный латинско-китайский словарь, так и не изданный. Байер также установил учёную переписку с иезуитскими миссионерами в Пекине, включая Карела Славичека и Антуана Гобиля, что обогатило знания Академии о китайской астрономии, истории и географии.[9]
Академия организовала крупные научные экспедиции в Сибирь и к китайской границе (Мессершмидт, 1720–1727; Мюллер, 1732–1743; Паллас, 1767–1774), которые дали обширные этнографические и географические данные о северных пограничных областях Китая. Академия также собрала одну из крупнейших в Европе коллекций китайских рукописей и книг: к концу XVIII века её фонды насчитывали 238 наименований.[10]
2.4 Преподавание китайского языка
Организованное преподавание китайского языка в России началось в 1738 году, когда Коллегия иностранных дел поручила пленному цинскому подданному по имени Чжоу Гэ преподавание китайского и маньчжурского языков в Москве. Его ученик Леонтьев стал крупнейшим синологом эпохи. Россохин организовал занятия по китайскому языку в Академии наук с 1741 по 1751 год. В 1798 году при Коллегии иностранных дел была учреждена формальная школа переводчиков китайского, маньчжурского, персидского, турецкого и татарского языков, положившая начало институционализированному синологическому образованию в России.[11]
III. XIX век: эпоха Бичурина
3.1 Никита Яковлевич Бичурин (1777–1853)
Фигурой, возвысившей русскую синологию до мирового значения, стал Никита Бичурин (Иакинф Бичурин), глава девятой Духовной миссии, проживший в Пекине четырнадцать лет (1808–1821). Бичурин овладел классическим и разговорным китайским с исключительной основательностью, с глубокой увлечённостью изучал китайские исторические и географические тексты и собрал огромный массив первоисточников по Китаю, Центральной Азии, Тибету и Монголии.[12]
Научное наследие Бичурина поразительно. Его основные труды включают:
- «Описание Тибета» (1828), основанное на китайских источниках и собственных знаниях, познакомившее русского и европейского читателя с малоизвестным регионом;
- «Записки о Монголии» (1828);
- «Историю первых четырёх ханов дома Чингизова» (1829), тщательную реконструкцию монгольской истории на основе «Юань ши»;
- «Китай, его жители, нравы, обычаи, просвещение» (1840), обширный портрет китайского общества;
- «Статистическое описание Китайской империи» (1842), основанное на «Дацин итун чжи» и считающееся его лучшим трудом по китайской географии;
- «Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена» (завершённое в последние годы жизни), магистральный синтез центральноазиатской этнографии.
Бичурин пять раз удостаивался высшей награды Российской академии наук — Демидовской премии. Он был избран членом-корреспондентом Академии и членом Парижского азиатского общества. Его учёность принципиально отличалась от учёности западных миссионеров-синологов тем, что он отвергал европоцентрические схемы, отстаивал уникальность и самостоятельность китайской цивилизации и представлял Китай в его собственных категориях. Великие русские поэты Пушкин и Жуковский были среди его знакомых, а его стихотворный перевод «Саньцзы цзин» (1829) вошёл в русский литературный обиход.[13]
Бичурин также внёс решающий вклад в методику преподавания китайского языка. Его «Китайская грамматика» (1838), основанная на материалах, разработанных во время преподавания в Кяхте, стала первой систематической грамматикой китайского языка на русском. Она господствовала в русском преподавании китайского языка вплоть до начала XX века и переиздавалась ещё в 1908 году.[14]
3.2 Василий Васильев (1818–1900)
Второй выдающейся фигурой русской синологии XIX века был Василий Павлович Васильев, ученик десятой Духовной миссии, проведший десять лет в Пекине (1840–1850). Полиматические интересы Васильева охватывали китайский язык, литературу, философию, историю, географию, буддизм, даосизм и тибетологию. Его вклады включают:
- «Графическую систему китайских иероглифов: опыт китайско-русского словаря» (1867), в которой была введена система индексации по порядку черт, ставшая стандартным методом в русской лексикографии более чем на столетие;
- «Анализ китайских иероглифов» — первую европейскую монографию по китайской фонологии, морфологии и системам письма;
- «Очерк истории китайской литературы» (1880), впервые в мире сделавший историю китайской литературы университетским предметом;
- «Буддизм: его догматы, история и литература» и «Историю индийского буддизма», переведённые на немецкий и французский и признанные превзошедшими всё прежнее европейское знание о предмете;
- основополагающие исследования о даосизме, которые современный российский учёный Торчинов охарактеризовал как обладающие «пионерским значением для мировой науки».
Васильев занимал кафедры в Казанском, а затем в Санкт-Петербургском университете, подготовив поколения синологов. В 1866 году он был избран членом-корреспондентом Академии наук, а в 1886 году — действительным академиком. Его настояние на том, что китайский язык обладает собственной грамматикой, отличной от грамматических категорий флективных языков, и его концепция «корней иероглифов» (цзыгэнь) были оригинальными вкладами в сравнительное языкознание.[15]
3.3 Архимандрит Палладий (Кафаров, 1817–1878)
Палладий Кафаров трижды служил в Китае (1840, 1849, 1859) и провёл там более двадцати лет. Он внёс значительный вклад в изучение буддизма в Китае (включая перевод «Жизни Будды» из «Трипитаки»), ислама в Китае, монгольской истории (переведя «Чанчунь чжэньжэнь сию цзи») и христианства в Китае. Его посмертный «Китайско-русский этимологический словарь» (1888), составленный и дополненный консулом Поповым, на десятилетия стал стандартным справочным пособием для русских синологов и дипломатов.[16]
IV. XX век: институционализация и идеологизация
4.1 Позднеимперский и революционный период
XX век принёс радикальные трансформации русской синологии. В последние десятилетия царского правления на восточном факультете Санкт-Петербургского университета, где преемники Васильева — включая великого литературного синолога Алексеева — продолжали традицию. Русско-японская война (1904–1905) и китайские революции 1911 и 1949 годов перенесли научное внимание от классических исследований к современной китайской политике, экономике и обществу.[17]
4.2 Советская синология
При советской власти синология была одновременно расширена и ограничена. Идеологическое родство между СССР и Китайской Народной Республикой (1949–1960) привело к колоссальному расширению подготовки специалистов по китайскому языку, переводу марксистско-ленинистских текстов на китайский и китайских текстов на русский, а также к обширным научным обменам. Основными институциональными центрами были Институт востоковедения Академии наук СССР в Москве, Институт Дальнего Востока (основан в 1966 году), восточный факультет Ленинградского (Санкт-Петербургского) государственного университета и Институт стран Азии и Африки Московского государственного университета. Советские синологи внесли важный вклад в китайскую историческую науку, лингвистику, археологию и литературоведение, хотя их работа зачастую ограничивалась рамками марксистско-ленинистской ортодоксии. Советско-китайский раскол 1960-х годов серьёзно нарушил научный обмен, но вместе с тем стимулировал новый фокус на современной китайской политике и военном деле.[18]
4.3 Вклад Павловой: четырёхсотлетняя перспектива
А. Д. Павлова (万山翠) из Московского городского университета утверждала, что русская синология, отмечающая более 400 лет с начала русско-китайских дипломатических контактов, представляет собой достойный и самобытный компонент мировой синологии. Её определяющие характеристики включают: уникальную роль Духовной миссии как постоянного научного форпоста в Пекине; раннее и устойчивое внимание к северным рубежам Китая (Монголия, Маньчжурия, Центральная Азия); развитие китайской лексикографии через систему порядка черт; и традицию обращения к китайской цивилизации с уважением как к автономной культурной системе — от отказа Бичурина от миссионерской снисходительности до советского акцента на Китае как на дружественном революционном обществе.[19]
V. Постсоветская российская синология
5.1 Вызовы и преемственность
Распад Советского Союза в 1991 году поставил перед российской синологией серьёзные вызовы. Финансирование исследовательских институтов было резко сокращено; академические зарплаты упали до уровня, вынуждавшего талантливых учёных уходить в бизнес, журналистику или эмиграцию; ряд программ был сокращён или упразднён. Санкт-Петербургский государственный университет закрыл свою программу по экономике Китая около 2011 года из-за нехватки финансирования. Как отметил один наблюдатель, ежегодно на русском языке выходило лишь несколько десятков научных статей о Китае, и их качество отставало от англоязычных публикаций.[20]
Тем не менее российская синология продемонстрировала значительную жизнестойкость. Институт стран Азии и Африки МГУ продолжает готовить синологов, как и Высшая школа экономики и Московский государственный институт международных отношений (МГИМО). Ассоциация содействия синологии (Руссинология) выступает как профессиональная сеть и организует ежегодную конференцию «Синология в России» — крупнейшее мероприятие подобного рода в стране. Китайская инициатива «Один пояс, один путь» и углубление стратегических российско-китайских отношений с 2014 года породили новый спрос на экспертизу по Китаю, хотя вопрос о том, в какой мере это приведёт к устойчивым научным инвестициям, остаётся открытым.[21]
5.2 Современные сильные стороны
Российская синология сохраняет особые сильные стороны в нескольких областях: классическая китайская философия и религия (продолжающая традиции Васильева и Алексеева); центральноазиатские и монгольские исследования (опирающиеся на Бичурина и Кафарова); методика преподавания китайского языка и лексикография; а также изучение российско-китайских отношений. Исключительные архивные фонды Российской академии наук — включая рукописи Россохина, Леонтьева, Бичурина и Васильева, а также собрания китайских книг, накопленные за три столетия, — составляют незаменимый научный ресурс.[22]
VI. Заключение
Российская синология отличается долговечностью, институциональной преемственностью через Духовную миссию и выдающимися достижениями таких учёных, как Бичурин и Васильев, которые подходили к Китаю с серьёзностью и сочувствием, выделявшими их среди многих западных современников. Настояние Бичурина на изучении Китая через китайские источники, на китайском языке, без искажающей призмы западного превосходства, более чем на столетие предвосхитило «китаецентричный» подход, который Пол Коэн впоследствии отстаивал в американской синологии. Вызовы, стоящие сегодня перед российской синологией, реальны, но традиция, на которой она покоится, глубока и жизнестойка, а географическая, политическая и культурная близость России и Китая гарантирует, что изучение Китая останется предметом жизненного национального интереса на поколения вперёд.
Библиография
Bichurin, N. Ya. [Иакинф]. Kitaiskaya Grammatika [Китайская грамматика]. St. Petersburg, 1838.
Bichurin, N. Ya. Opisanie Tibeta [Описание Тибета]. St. Petersburg, 1828.
Bichurin, N. Ya. Statisticheskoe Opisanie Kitaiskoi Imperii [Статистическое описание Китайской империи]. St. Petersburg, 1842.
Kafarov, Palladius, and P. S. Popov. Kitaisko-Russkii Slovar' [Китайско-русский словарь]. Beijing: Tongwen Guan, 1888.
Pavlova, A. D. (万山翠). "Sinology in Russia: 400 Years of Study" [俄罗斯400年的汉学研究]. Unpublished manuscript, Moscow City University.
Skachkov, P. E. Ocherki Istorii Russkogo Kitaevedeniya [Очерки истории русского китаеведения]. Moscow: Nauka, 1977.
Vasilyev, V. P. Analiz Kitaiskikh Ieroglifov [Анализ китайских иероглифов]. St. Petersburg, 1866.
Vasilyev, V. P. Ocherk Istorii Kitaiskoi Literatury [Очерк истории китайской литературы]. St. Petersburg, 1880.
Zhang Xiping 张西平. Xifang Hanxue Shiliu Jiang 西方汉学十六讲. Beijing: Foreign Language Teaching and Research Press, 2011. Lecture 14.
Примечания
- ↑ David B. Honey, Incense at the Altar: Pioneering Sinologists and the Development of Classical Chinese Philology (New Haven: American Oriental Society, 2001), preface, xxii.
- ↑ Honey, Incense at the Altar, preface, x.
- ↑ Zhang Xiping, lecture 1, "Introduction to Western Sinology Studies," pp. 165–168.
- ↑ Peter K. Bol, "The China Historical GIS," Journal of Chinese History 4, no. 2 (2020).
- ↑ Hilde De Weerdt, "MARKUS: Text Analysis and Reading Platform," in Journal of Chinese History 4, no. 2 (2020); see also the Digital Humanities guide at University of Chicago Library.
- ↑ Tu Hsiu-chih, "DocuSky, A Personal Digital Humanities Platform for Scholars," Journal of Chinese History 4, no. 2 (2020).
- ↑ Peter K. Bol and Wen-chin Chang, "The China Biographical Database," in Digital Humanities and East Asian Studies (Leiden: Brill, 2020).
- ↑ See Chapter 22 (Translation) of this volume on AI translation challenges.
- ↑ "WenyanGPT: A Large Language Model for Classical Chinese Tasks," arXiv preprint (2025).
- ↑ "Benchmarking LLMs for Translating Classical Chinese Poetry: Evaluating Adequacy, Fluency, and Elegance," Proceedings of EMNLP (2025).
- ↑ "A Multi Agent Classical Chinese Translation Method Based on Large Language Models," Scientific Reports 15 (2025).
- ↑ See, e.g., Mark Edward Lewis and Curie Viragh, "Computational Stylistics and Chinese Literature," Journal of Chinese Literature and Culture 9, no. 1 (2022).
- ↑ Hilde De Weerdt, Information, Territory, and Networks: The Crisis and Maintenance of Empire in Song China (Cambridge: Harvard University Asia Center, 2015).
- ↑ China-Princeton Digital Humanities Workshop 2025 (chinesedh2025.eas.princeton.edu).
- ↑ Zhang Xiping, lecture 1, pp. 54–60.
- ↑ Zhang Xiping, lecture 1, pp. 96–97, citing Li Xueqin.
- ↑ Zhang Xiping, lecture 1, pp. 102–113.
- ↑ Zhang Xiping, lecture 1, pp. 114–117.
- ↑ "The World Conference on China Studies: CCP's Global Academic Rebranding Campaign," Bitter Winter (2024).
- ↑ Honey, Incense at the Altar, preface, xxii.
- ↑ "Academic Freedom and China," AAUP report (2024); Sinology vs. the Disciplines, Then & Now, China Heritage (2019).
- ↑ "They Don't Understand the Fear We Have: How China's Long Reach of Repression Undermines Academic Freedom at Australia's Universities," Human Rights Watch (2021).