Lu Xun Complete Works/zh-ru/Shexi
Язык / 语言: ZH · EN · DE · FR · ES · IT · RU · AR · HI · ZH-EN · ZH-DE · ZH-FR · ZH-ES · ZH-IT · ZH-RU · ZH-AR · ZH-HI · ← Содержание / 目录
社戏 — Деревенская опера (社戏)
| 中文 (Chinese) | Русский (Russian) |
|---|---|
| 社戏 | За двадцать с лишним лет я видел китайскую оперу лишь дважды. В первые десять лет не видел вовсе: не было ни желания, ни возможности. Оба раза пришлись на вторую десятилетку, но оба раза я ушёл, так и не увидев ничего стоящего. |
| 我在倒数上去的二十年中，只看过两回中国戏，前十年是绝不看，因为没有看戏的意思和机会，那两回全在后十年，然而都没有看出什么来就走了。 | Первый раз — в первый год Республики, когда я приехал в Пекин (北京). Приятель сказал мне: «Пекинская опера — лучшая. Не хочешь ли сходить?» Я решил, что в театре есть своя прелесть, тем более в Пекине. И вот мы с воодушевлением отправились в какой-то театральный сад; представление уже началось, снаружи доносился грохот барабанов. Мы протиснулись ко входу, красное и зелёное мелькнуло у меня перед глазами, и я увидел, что под сценой — сплошная масса голов. Приглядевшись, я обнаружил посередине ещё несколько свободных мест, но стоило мне попытаться сесть, как кто-то начал протестовать. Уши мои уже звенели от грохота, и мне пришлось напрячься, чтобы понять: «Занято, нельзя!» |
| 第一回是民国元年我初到北京的时候，当时一个朋友对我说，北京戏最好，你不去见见世面么？我想，看戏是有味的，而况在北京呢。于是都兴致勃勃的跑到什么园，戏文已经开场了，在外面也早听到冬冬地响。我们挨进门，几个红的绿的在我的眼前一闪烁，便又看见戏台下满是许多头，再定神四面看，却见中间也还有几个空座，挤过去要坐时，又有人对我发议论，我因为耳朵已经喤喤的响着了，用了心，才听到他是说“有人，不行！” | Мы отступили назад, и человек с блестящей лоснящейся косой повёл нас в сторону, указывая на место. Это предполагаемое сиденье оказалось длинной скамейкой, но доска её была на три четверти у́же моего бедра, а ножки — на две трети длиннее моих голеней. Поначалу я не решился взобраться; потом мне привиделся какой-то орудие пытки, и я в ужасе бежал. |
| 我们退到后面，一个辫子很光的却来领我们到了侧面，指出一个地位来。这所谓地位者，原来是一条长凳，然而他那坐板比我的上腿要狭到四分之三，他的脚比我的下腿要长过三分之二。我先是没有爬上去的勇气，接着便联想到私刑拷打的刑具，不由的毛骨悚然的走出了。 | Пройдя изрядное расстояние, я вдруг услышал голос приятеля: «Да что с тобой?» Я обернулся и увидел, что он тоже пошёл за мной. Весьма удивлённый, он сказал: «Что же ты идёшь и не откликаешься?» Я ответил: «Прости, друг, у меня уши так звенели, что я не расслышал, что ты говорил.» |
| 走了许多路，忽听得我的朋友的声音道，“究竟怎的？”我回过脸去，原来他也被我带出来了。他很诧异的说，“怎么总是走，不答应？”我说，“朋友，对不起，我耳朵只在冬冬喤喤的响，并没有听到你的话。” | Каждый раз, вспоминая это, я находил случай весьма странным: возможно, опера была уж слишком скверной, а может, я стал непригоден для жизни под сценой. |
| 后来我每一想到，便很以为奇怪，似乎这戏太不好，——否则便是我近来在戏台下不适于生存了。 | Второй раз не помню, в каком году; во всяком случае, это был благотворительный сбор для пострадавших от наводнения в Хубэе (湖北), и Тань Цзяотянь (谭叫天) ещё не умер. Пожертвование состояло в том, чтобы заплатить два юаня за билет и пойти в «Первую сцену» (第一舞台) смотреть оперу; среди исполнителей было много знаменитостей, в том числе Сяо Цзяотянь (小叫天). Я купил билет скорее из вежливости перед тем, кто его предлагал, но, кажется, какой-то энтузиаст воспользовался случаем сообщить мне, что непременно нужно увидеть Цзяотяня. Так что я забыл о катастрофе барабанного грохота прежних лет и отправился в «Первую сцену», — впрочем, отчасти и потому, что дорогой билет нужно было использовать с толком. Я узнал, что Цзяотянь выходит на сцену поздно, а «Первая сцена» была современной постройки и не нужно было драться за места, так что я спокойно вышел из дому лишь в девять вечера. Но, как всегда, всё было набито битком, стоять можно было едва-едва. Мне пришлось протиснуться в толпу и смотреть издалека: на сцене пела лаодань. У этой лаодань по обе стороны рта горели два бумажных фитиля, а рядом стоял солдат-призрак. Я напряг память и заподозрил, что это, может быть, мать Мулянь (目连), ибо после неё появился и монах. Но я не знал, кто из знаменитых актёров это был, и спросил толстого господина, прижатого ко мне слева. Он бросил на меня презрительный косой взгляд и произнёс: «Гун Юньфу (龚云甫)!» Глубоко устыдившись своего невежества, я почувствовал, как лицо залилось краской, и тотчас зарёкся больше не спрашивать. Так я смотрел, как пели сяодань, хуадань, лаошэн и ещё бог весть кто, видел, как войско дралось в свалке, видел, как двое-трое колотили друг друга — с девяти с лишним до десяти, с десяти до одиннадцати, с одиннадцати до половины двенадцатого, с половины двенадцатого до двенадцати... но Цзяотянь так и не появился. |
| 第二回忘记了那一年，总之是募集湖北水灾捐而谭叫天还没有死。捐法是两元钱买一张戏票，可以到第一舞台去看戏，扮演的多是名角，其一就是小叫天。我买了一张票，本是对于劝募人聊以塞责的，然而似乎又有好事家乘机对我说了些叫天不可不看的大法要了。我于是忘了前几年的冬冬喤喤之灾，竟到第一舞台去了，但大约一半也因为重价购来的宝票，总得使用了才舒服。我打听得叫天出台是迟的，而第一舞台却是新式构造，用不着争座位，便放了心，延宕到九点钟才出去，谁料照例，人都满了，连立足也难，我只得挤在远处的人丛中看一个老旦在台上唱。那老旦嘴边插着两个点火的纸捻子，旁边有一个鬼卒，我费尽思量，才疑心他或者是目连的母亲，因为后来又出来了一个和尚。然而我又不知道那名角是谁，就去问挤小在我的左边的一位胖绅士。他很看不起似的斜瞥了我一眼，说道，“龚云甫！”我深愧浅陋而且粗疏，脸上一热，同时脑里也制出了决不再问的定章，于是看小旦唱，看花旦唱，看老生唱，看不知什么角色唱，看一大班人乱打，看两三个人互打，从九点多到十点，从十点到十一点，从十一点到十一点半，从十一点半到十二点，——然而叫天竟还没有来。 | Никогда ещё я не ждал чего-либо с таким терпением. А тут ещё тяжёлое дыхание толстого господина рядом, грохот барабанов на сцене, мелькание красного и зелёного, а тут ещё полночь, — и вдруг я понял, что оставаться далее невозможно. Механически развернувшись, я стал проталкиваться к выходу; почувствовал, что за моей спиной пространство мгновенно заполнилось: вероятно, тот эластичный толстый господин уже раздвинул правую половину своего тела на освободившееся место. Обратного пути не было, я продолжал протискиваться и наконец вышел через главный вход. На улице, кроме экипажей, ожидавших зрителей, прохожих почти не было. У входа ещё стояла дюжина человек, задрав головы и читая афишу, и другая кучка, не глядевшая ни на что: я предположил, что они ждали выхода дам по окончании спектакля. А Цзяотянь так и не появился... |
| 我向来没有这样忍耐的等候过什么事物，而况这身边的胖绅士的吁吁的喘气，这台上的冬冬喤喤的敲打，红红绿绿的晃荡，加之以十二点，忽而使我省悟到在这里不适于生存了。我同时便机械的拧转身子，用力往外只一挤，觉得背后便已满满的，大约那弹性的胖绅士早在我的空处胖开了他的右半身了。我后无回路，自然挤而又挤，终于出了大门。街上除了专等看客的车辆之外，几乎没有什么行人了，大门口却还有十几个人昂着头看戏目，别有一堆人站着并不看什么，我想，他们大概是看散戏之后出来的女人们的，而叫天却还没有来…… | Зато ночной воздух был удивительно свеж — то, что называют «проникает до мозга костей». Казалось, впервые в Пекине мне повстречался такой хороший воздух. |
| 然而夜气很清爽，真所谓“沁人心脾”，我在北京遇着这样的好空气，仿佛这是第一遭了。 | Тот вечер стал моим прощанием с китайской оперой. С тех пор я ни разу не помышлял о ней; даже проходя мимо театра, мы были уже совершенно чужими, духовно далёкими, как небо от земли. |
| 这一夜，就是我对于中国戏告了别的一夜，此后再没有想到他，即使偶而经过戏园，我们也漠不相关，精神上早已一在天之南一在地之北了。 | Но несколько дней назад мне случайно попалась японская книга — к сожалению, я забыл название и автора — о китайской опере. В одной статье говорилось, что китайская опера с её мощными ударами барабанов, громкими криками и большими прыжками кружит голову зрителю и совершенно не годится для закрытого зала; но если смотреть её на открытом воздухе, на просторе, издалека, в ней есть своё обаяние. Я почувствовал, что эти слова в точности выражают то, что я думал, но никогда не формулировал, ибо я отчётливо помнил, что когда-то видел хорошую оперу на открытом воздухе, и оба моих похода в пекинские театры, возможно, были вызваны именно тем давним впечатлением. Жаль только, что забыл название книги. |
| 但是前几天，我忽在无意之中看到一本日本文的书，可惜忘记了书名和著者，总之是关于中国戏的。其中有一篇，大意仿佛说，中国戏是大敲，大叫，大跳，使看客头昏脑眩，很不适于剧场，但若在野外散漫的所在，远远的看起来，也自有他的风致。我当时觉着这正是说了在我意中而未曾想到的话，因为我确记得在野外看过很好的好戏，到北京以后的连进两回戏园去，也许还是受了那时的影响哩。可惜我不知道怎么一来，竟将书名忘却了。 | Что же до той хорошей оперы, она относится уже к «далёкому-далёкому» прошлому; мне тогда было не более одиннадцати-двенадцати лет. В нашем Лучжэне (鲁镇) существовал обычай: замужние дочери, если они ещё не вели хозяйство сами, обычно возвращались в родительский дом на лето. Моя бабушка ещё была в добром здравии, но мать уже разделяла часть домашних забот, так что летом она не могла подолгу оставаться в родительском доме; лишь после посещения могил она уезжала на несколько дней. Поэтому каждый год я сопровождал мать к бабушке с материнской стороны. Место то называлось деревня Пинцяо (平桥村), маленькая, очень захолустная деревушка у реки, неподалёку от моря; менее тридцати дворов, все крестьяне и рыбаки, с единственной мелочной лавкой. Но для меня это был рай: там не только хорошо ко мне относились, но и не нужно было зубрить «Стройный-стройный сыгань, тихий-тихий южный склон горы» (秩秩斯干幽幽南山). |
| 至于我看那好戏的时候，却实在已经是“远哉遥遥”的了，其时恐怕我还不过十一二岁。我们鲁镇的习惯，本来是凡有出嫁的女儿，倘自己还未当家，夏间便大抵回到母家去消夏。那时我的祖母虽然还康健，但母亲也已分担了些家务，所以夏期便不能多日的归省了，只得在扫墓完毕之后，抽空去住几天，这时我便每年跟了我的母亲住在外祖母的家里。那地方叫平桥村，是一个离海边不远，极偏僻的，临河的小村庄；住户不满三十家，都种田，打鱼，只有一家很小的杂货店。但在我是乐土：因为我在这里不但得到优待，又可以免念“秩秩斯干幽幽南山”了。 | Товарищей по играм у меня было много. Так как у них появился гость издалека, их родители разрешали им работать поменьше и играть со мной. В этой маленькой деревушке гость одной семьи считался почти гостем всех. Мы были примерно одного возраста, но по поколениям я был как минимум дядей; некоторые были даже прапрадедами, потому что все в деревне носили одну фамилию и были родственниками. Тем не менее мы были друзьями, и хотя порой дрались и я колотил прапрадедушку, никто во всей деревне, ни стар ни млад, не подумал бы о выражении «непочтительность к старшим»; к тому же девяносто девять процентов из них были неграмотны. |
| 和我一同玩的是许多小朋友，因为有了远客，他们也都从父母那里得了减少工作的许可，伴我来游戏。在小村里，一家的客，几乎也就是公共的。我们年纪都相仿，但论起行辈来，却至少是叔子，有几个还是太公，因为他们合村都同姓，是本家。然而我们是朋友，即使偶而吵闹起来，打了太公，一村的老老小小，也决没有一个会想出“犯上”这两个字来，而他们也百分之九十九不识字。 | Наши повседневные занятия состояли в том, чтобы выкапывать червей, насаживать их на крючки из медной проволоки и, растянувшись на берегу реки, ловить креветок. Креветки — дурочки водного мира: не задумываясь, хватают кончик крючка обеими клешнями и отправляют его себе в рот, так что за полдня можно наловить полную миску. Креветки, по обыкновению, доставались мне. Следующим занятием был совместный выпас коров, но, возможно потому, что коровы — существа высшего порядка, жёлтые коровы и водяные буйволы особенно усердно запугивали чужаков и не подпускали меня к себе, так что я никогда не осмеливался приблизиться и вынужден был следовать за ними поодаль. В такие минуты приятели уже не прощали мне умения декламировать «стройный-стройный сыгань» и хором надо мной потешались. |
| 我们每天的事情大概是掘蚯蚓，掘来穿在铜丝做的小钩上，伏在河沿上去钓虾。虾是水世界里的呆子，决不惮用了自己的两个钳捧着钩尖送到嘴里去的，所以不半天便可以钓到一大碗。这虾照例是归我吃的。其次便是一同去放牛，但或者因为高等动物了的缘故罢，黄牛、水牛都欺生，敢于欺侮我，因此我也总不敢走近身，只好远远地跟着，站着。这时候，小朋友们便不再原谅我会读“秩秩斯干”，却全都嘲笑起来了。 | Больше всего на свете я мечтал поехать в деревню Чжаочжуан (赵庄) смотреть оперу. Чжаочжуан была деревней побольше, в пяти ли от Пинцяо. Пинцяо была слишком мала для собственных представлений, так что каждый год вносила определённую сумму в Чжаочжуан, как совместный взнос. В ту пору я не задавался вопросом, почему оперу ставят каждый год. Теперь думаю, что это был, наверное, весенний праздник, храмовая опера: «деревенская опера» (社戏). |
| 至于我在那里所第一盼望的，却在到赵庄去看戏。赵庄是离平桥村五里的较大的村庄；平桥村太小，自己演不起戏，每年总付给赵庄多少钱，算作合做的。当时我并不想到他们为什么年年要演戏。现在想，那或者是春赛，是社戏了。 | В тот год, когда мне было одиннадцать или двенадцать лет, день приближался мало-помалу. Но какая жалость: в то утро не нашлось лодки. В Пинцяо была только одна большая лодка, которая уходила рано и возвращалась к вечеру, и её нельзя было задержать. Остальные были маленькие — не годились; послали спросить в соседней деревне, но и там не было: все уже были заняты. Бабушка по материнской линии очень рассердилась, упрекая домашних, что не заказали лодку заранее, и начала ворчать. Мать утешала её, говоря, что опера в нашем Лучжэне куда лучше деревенской, что мы видим её несколько раз в год и можно пропустить один день. Только я был в таком нетерпении, что чуть не плакал. Мать строго наказала мне не устраивать сцен, чтобы не раздосадовать бабушку, и не разрешила ехать с другими, говоря, что бабушка будет тревожиться. |
| 就在我十一二岁时候的这一年，这日期也看看等到了。不料这一年真可惜，在早上就叫不到船。平桥村只有一只早出晚归的航船是大船，决没有留用的道理。其余的都是小船，不合用；央人到邻村去问，也没有，早都给别人定下了。外祖母很气恼，怪家里的人不早定，絮叨起来。母亲便宽慰伊，说我们鲁镇的戏比小村里的好得多，一年看几回，今天就算了。只有我急得要哭，母亲却竭力的嘱咐我，说万不能装模装样，怕又招外祖母生气，又不准和别人一同去，说是怕外祖母要担心。 | Словом, всё пропало. После обеда друзья разошлись, представление началось, мне чудилось, что я слышу звуки гонгов и барабанов, и я знал, что под сценой сейчас покупают соевое молоко. |
| 总之，是完了。到下午，我的朋友都去了，戏已经开场了，我似乎听到锣鼓的声音，而且知道他们在戏台下买豆浆喝。 | В тот день я не ловил креветок и почти не ел. Мать не знала, что делать. За ужином бабушка наконец догадалась и сказала, что я прав в своём огорчении, что они были слишком невежливы — небывалое дело в обычаях гостеприимства. После ужина ребята, побывавшие на опере, собрались вместе, очень довольные, и обсуждали представление. Лишь я молчал; все вздыхали и выражали сочувствие. И вдруг самый сообразительный, Шуанси (双喜), предложил, словно его осенило: «Большая лодка? Лодка восьмого дядюшки уже вернулась!» Остальные мальчишки тоже мгновенно сообразили и стали настаивать, что мы можем ехать на ней со мной. Я обрадовался. Но бабушка боялась, что одни дети ненадёжны; а мать сказала, что раз за взрослым послать нельзя — всем завтра работать и заставлять их бодрствовать допоздна неразумно. Пока они колебались, Шуанси уловил обстановку и громко сказал: «Я отвечаю головой! Лодка большая; брат Сюнь (迅哥儿) никогда не озорничает; и все мы умеем плавать!» |
| 这一天我不钓虾，东西也少吃。母亲很为难，没有法子想。到晚饭时候，外祖母也终于觉察了，并且说我应当不高兴，他们太怠慢，是待客的礼数里从来所没有的。吃饭之后，看过戏的少年们也都聚拢来了，高高兴兴的来讲戏。只有我不开口；他们都叹息而且表同情。忽然间，一个最聪明的双喜大悟似的提议了，他说，“大船？八叔的航船不是回来了么？”十几个别的少年也大悟，立刻撺掇起来，说可以坐了这航船和我一同去。我高兴了。然而外祖母又怕都是孩子们，不可靠；母亲又说是若叫大人一同去，他们白天全有工作，要他熬夜，是不合情理的。在这迟疑之中，双喜可又看出底细来了，便又大声的说道，“我写包票！船又大；迅哥儿向来不乱跑；我们又都是识水性的！” | И верно! Из дюжины ребят не было ни одного, кто не умел бы плавать, а двое-трое были настоящими мастерами рассекать волны. |
| 诚然！这十多个少年，委实没有一个不会凫水的，而且两三个还是弄潮的好手。 | Бабушка и мать убедились, больше не возражали и улыбнулись. Мы гурьбой выбежали за дверь. |
| 外祖母和母亲也相信，便不再驳回，都微笑了。我们立刻一哄的出了门。 | Тяжёлое сердце моё вдруг полегчало, и тело словно раздулось до неописуемых размеров. Едва мы вышли, я увидел при лунном свете лодку с белым навесом, причаленную у Пинцяоского моста. Мы все запрыгнули в неё. Шуанси схватил переднюю пику, Афа (阿发) — заднюю, малыши сели со мной в каюте, старшие столпились на корме. Когда мать выбежала крикнуть нам «будьте осторожны», мы уже отвязались, стукнулись о камни моста, отступили на несколько футов, снова двинулись вперёд и вышли из-под моста. Установили два весла, по два гребца на каждое, сменяясь через каждый ли; среди смеха, криков и плеска воды о нос лодка полетела прямо к Чжаочжуану, между зелёными полями бобов и пшеницы по обоим берегам. |
| 我的很重的心忽而轻松了，身体也似乎舒展到说不出的大。一出门，便望见月下的平桥内泊着一只白篷的航船，大家跳下船，双喜拔前篙，阿发拔后篙，年幼的都陪我坐在舱中，较大的聚在船尾。母亲送出来吩咐“要小心”的时候，我们已经点开船，在桥石上一磕，退后几尺，即又上前出了桥。于是架起两枝橹，一枝两人，一里一换，有说笑的，有嚷的，夹着潺潺的船头激水的声音，在左右都是碧绿的豆麦田地的河流中，飞一般径向赵庄前进了。 | Свежий аромат цветущих бобов и пшеницы с обоих берегов и водорослей со дна реки доносился вместе с водяной дымкой. Луна расплывалась в этой дымке. Тёмные холмистые холмы, словно хребты железных зверей, мчащихся прыжками, все убегали к корме лодки; но мне всё казалось, что мы едем слишком медленно. Сменили гребцов четыре раза, и вдалеке стал смутно виден Чжаочжуан, и послышалось пение и музыка, и мерцало несколько огней — должно быть, сцена, а может быть, рыбацкие костры. |
| 两岸的豆麦和河底的水草所发散出来的清香，夹杂在水气中扑面的吹来；月色便朦胧在这水气里。淡黑的起伏的连山，仿佛是踊跃的铁的兽脊似的，都远远地向船尾跑去了，但我却还以为船慢。他们换了四回手，渐望见依稀的赵庄，而且似乎听到歌吹了，还有几点火，料想便是戏台，但或者也许是渔火。 | Тот звук, верно, был поперечной флейтой: извилистый, мелодичный, он утишал моё сердце и одновременно уносил меня, словно я растворялся вместе со звуком в ночном воздухе, пропитанном ароматом бобов, пшеницы и водорослей. |
| 那声音大概是横笛，宛转，悠扬，使我的心也沉静，然而又自失起来，觉得要和他弥散在含着豆麦蕴藻之香的夜气里。 | Огни приблизились: то действительно были рыбацкие костры; и я вспомнил, что то, что я видел прежде, не было Чжаочжуаном. Это была рощица сосен и кипарисов прямо по носу лодки, где я побывал в прошлом году и видел сломанную каменную лошадь, лежащую на земле, и каменного барана, съёжившегося в траве. Миновав рощу, лодка вошла в протоку, и тогда Чжаочжуан действительно показался перед нами. |
| 那火接近了，果然是渔火；我才记得先前望见的也不是赵庄。那是正对船头的一丛松柏林，我去年也曾经去游玩过，还看见破的石马倒在地下，一个石羊蹲在草里呢。过了那林，船便弯进了叉港，于是赵庄便真在眼前了。 | Самым примечательным была сцена, возведённая на пустыре у реки, на краю деревни, расплывающаяся в далёкой лунной ночи, почти неотличимая от окружающего пространства. Я заподозрил, что сказочный мир с картинок воплотился здесь наяву. Лодка пошла быстрее, и вскоре уже можно было различить фигуры на сцене, движущиеся в красном и зелёном; на реке возле сцены чёрная вереница навесов — это были лодки семей, приехавших смотреть представление. |
| 最惹眼的是屹立在庄外临河的空地上的一座戏台，模胡在远外的月夜中，和空间几乎分不出界限，我疑心画上见过的仙境，就在这里出现了。这时船走得更快，不多时，在台上显出人物来，红红绿绿的动，近台的河里一望乌黑的是看戏的人家的船篷。 | «Близко к сцене места нет; давайте смотреть издалека,» — сказал Афа. |
| “近台没有什么空了，我们远远的看罢。”阿发说。 | Лодка замедлила ход, вскоре мы прибыли, и действительно не могли приблизиться к сцене. Оставалось лишь воткнуть пики в дно ещё дальше, чем навес бога, стоявший напротив сцены. К тому же наша лодка с белым навесом не хотела стоять рядом с чёрными навесами, да и свободного места не было... |
| 这时船慢了，不久就到，果然近不得台旁，大家只能下了篙，比那正对戏台的神棚还要远。其实我们这白篷的航船，本也不愿意和乌篷的船在一处，而况并没有空地呢…… | В суете причаливания я увидел на сцене человека с длинной чёрной бородой и четырьмя знамёнами, воткнутыми в спину, вооружённого длинным копьём, сражающегося с группой мужчин с голым торсом. Шуанси сказал, что это знаменитый Железная Голова, лаошэн, который умеет сделать восемьдесят четыре сальто подряд; он сам считал их днём. |
| 在停船的匆忙中，看见台上有一个黑的长胡子的背上插着四张旗，捏着长枪，和一群赤膊的人正打仗。双喜说，那就是有名的铁头老生，能连翻八十四个筋斗，他日里亲自数过的。 | Мы сгрудились на носу лодки и смотрели на бой, но Железная Голова сальто не делал; лишь несколько человек с голым торсом покрутились, и через некоторое время все ушли, и вышла сяодань и запела пронзительным голосом. Шуанси сказал: «По ночам мало зрителей, Железная Голова тоже расслабляется; кому охота стараться перед пустым залом?» Я решил, что он прав, ибо к тому времени под сценой почти никого не осталось. Крестьяне, которым завтра работать, не могли засиживаться допоздна и уже ушли спать; остались лишь несколько деревенских бездельников и соседки. Помещичьи семьи в лодках с чёрными навесами были тут, конечно, но и их опера не интересовала: большинство приехало, чтобы есть пирожные, фрукты и семечки подсолнуха у сцены. Так что, по сути, спектакль шёл ни для кого. |
| 我们便都挤在船头上看打仗，但那铁头老生却又并不翻筋斗，只有几个赤膊的人翻，翻了一阵，都进去了，接着走出一个小旦来，咿咿呀呀的唱，双喜说，“晚上看客少，铁头老生也懈了，谁肯显本领给白地看呢？”我相信这话对，因为其时台下已经不很有人，乡下人为了明天的工作，熬不得夜，早都睡觉去了，疏疏朗朗的站着的不过是几十个本村和邻村的闲汉，乌篷船里的那些土财主的家眷固然在，然而他们也不在乎看戏，多半是专到戏台下来吃糕饼、水果和瓜子的。所以简直可以算白地。 | Впрочем, мне тоже было не до сальто. Больше всего я мечтал увидеть человека, накрытого белым полотном, держащего обеими руками над головой змеиную голову на палке — дух змеи, — а потом человека в жёлтом тряпичном костюме, прыгающего как тигр. Но я ждал долго, и они не появились. Сяодань ушла, и вышел очень старый сяошэн. Я начал скучать и попросил Гуйшэна (桂生) пойти купить соевое молоко. Он сходил и вернулся, говоря: «Нету. Глухой торговец соевым молоком тоже ушёл. Днём было, и я выпил две миски. Сейчас зачерпну тебе ковш воды, выпей.» |
| 然而我的意思却也并不在乎看翻筋斗。我最愿意看的是一个人蒙了白布，两手在头上捧着一支棒似的蛇头的蛇精，其次是套了黄布衣跳老虎。但是等了许多时都不见，小旦虽然进去了，立刻又出来了一个很老的小生。我有些疲倦了，托桂生买豆浆去。他去了一刻，回来说，“没有。卖豆浆的聋子也回去了。日里倒有，我还喝了两碗呢。现在去舀一瓢水来给你喝罢。” | Воды я не захотел. Я упорно смотрел, не в силах сказать, что именно я видел; чувствовал лишь, что лица актёров становятся всё более странными, черты расплываются, словно сливаясь в бесформенную массу. Малыши зевали, старшие разговаривали между собой. Вдруг на сцену вышел шут в красной рубахе, которого привязали к столбу, и старик с белой бородой стал хлестать его кнутом; тут все оживились и, смеясь, смотрели. За весь вечер это была, по-моему, лучшая сцена. |
| 我不喝水，支撑着仍然看，也说不出见了些什么，只觉得戏子的脸都渐渐的有些稀奇了，那五官渐不明显，似乎融成一片的再没有什么高低。年纪小的几个多打呵欠了，大的也各管自己谈话。忽而一个红衫的小丑被绑在台柱子上，给一个花白胡子的用马鞭打起来了，大家才又振作精神的笑着看。在这一夜里，我以为这实在要算是最好的一折。 | Но наконец вышла лаодань. Лаодань была тем, чего я больше всего боялся, — особенно когда она садилась и пела. Увидев, что все тоже разочаровались, я понял, что они думают так же. Поначалу лаодань только расхаживала, напевая, туда-сюда, но потом села на стул посреди сцены. Я встревожился; Шуанси и остальные стали тихонько ругаться. Я терпеливо ждал ещё некоторое время и увидел, что лаодань подняла руку; я подумал, что она встаёт. Но она медленно опустила руку обратно и продолжила петь. Вся лодка вздохнула, все зевали. Шуанси наконец не выдержал и сказал: «Она наверняка будет петь до рассвета и не кончит; лучше поедем домой.» Все тотчас согласились с той же энергией, что и при отплытии. Трое-четверо побежали на корму, выдернули пики, отступили на несколько саженей, развернули нос, установили вёсла и, ругая лаодань, поплыли обратно к роще сосен и кипарисов. |
| 然而老旦终于出台了。老旦本来是我所最怕的东西，尤其是怕他坐下了唱。这时候，看见大家也都很扫兴，才知道他们的意见是和我一致的。那老旦当初还只是踱来踱去的唱，后来竟在中间的一把交椅上坐下了。我很担心；双喜他们却就破口喃喃的骂。我忍耐的等着，许多工夫，只见那老旦将手一抬，我以为就要站起来了。不料他却又慢慢的放下在原地方，仍旧唱。全船里几个人不住的吁气，其余的也打起呵欠来。双喜终于熬不住了，说道，怕他会唱到天明还不完，还是我们走的好罢。大家立刻都赞成，和开船时候一样踊跃，三四人径奔船尾，拔了篙，点退几丈，回转船头，架起橹，骂着老旦，又向那松柏林前进了。 | Луна ещё не зашла, словно и опера длилась недолго. Удаляясь от Чжаочжуана, луна сияла с особенной чистотой. Оглянувшись, я увидел, что сцена среди огней опять стала, как и до приезда, похожа на горную башню бессмертных, окутанную алыми облаками; звук, долетавший до ушей, снова был поперечной флейтой — очень мелодичной. Я подозревал, что лаодань уже ушла, но не осмелился предложить вернуться. |
| 月还没有落，仿佛看戏也并不很久似的，而一离赵庄，月光又显得格外的皎洁。回望戏台在灯火光中，却又如初来未到时候一般，又漂渺得像一座仙山楼阁，满被红霞罩着了，吹到耳边来的又是横笛，很悠扬；我疑心老旦已经进去了，但也不好意思说再回去看。 | Вскоре роща сосен и кипарисов осталась позади. Лодка шла не медленно, но окружающий мрак сгущался: видно было, что ночь уже глубока. Ребята обсуждали актёров, ругая или посмеиваясь, и дружно налегали на вёсла. На этот раз плеск у носа был ещё сильнее; лодка казалась большой белой рыбой, несущей ватагу детей, скачущих по волнам. Даже некоторые старые рыбаки-ночевальники остановили свои лодки, чтобы посмотреть на нас и похлопать в ладоши. |
| 不多久，松柏林早在船后了，船行也并不慢，但周围的黑暗只是浓，可知已经到了深夜。他们一面议论着戏子，或骂，或笑，一面加紧的摇船。这一次船头的激水声更其响亮了，那航船，就像一条大白鱼背看一群孩子在浪花里蹿，连夜渔的几个老渔父，也停了艇子看着喝采起来。 | До Пинцяо оставался примерно один ли. Лодка замедлила ход; гребцы сказали, что выбились из сил от такого напряжения и давно ничего не ели. Идею подал Гуйшэн: бобы как раз в самом соку, хворост наготове, можно украсть несколько и сварить. Все согласились. Подвели лодку к берегу; на полях, пышные и лоснящиеся, росли крепкие бобовые кусты. |
| 离平桥村还有一里模样。船行却慢了，摇船的都说很疲乏，因为太用力。而且许久没有东西吃。这回想出来的是桂生，说是罗汉豆正旺相，柴火又现成，我们可以偷一点来煮吃的。大家都赞成，立刻近岸停了船；岸上的田里，乌油油的便都是结实的罗汉豆。 | «Э-э, Афа, по эту сторону — поле твоей семьи, а по ту — старика Лю И (六一)? С чьего воруем?» Шуанси первым выпрыгнул на берег и спросил уже с бережка. |
| “阿阿，阿发，这边是你家的，这边是老六一家的，我们偷那一边的呢？”双喜先跳下去了，在岸上说。 | Все выскочили на землю. Афа, прыгая, сказал: «Погоди, дай мне посмотреть.» Он ходил, щупая, выпрямился и сказал: «Давайте воруем наши: наши гораздо крупнее.» Все разом ответили согласием, рассыпались по бобовому полю семьи Афа, и каждый нарвал хорошую охапку, побросав их в каюту. Шуанси решил, что если украсть больше, мать Афа заплачет и заругает, и каждый пошёл на поле дедушки Лю И и украл ещё по охапке. |
| EN: Village Opera | Несколько старших продолжали потихоньку грести; другие отправились на корму разводить огонь; малыши и я лущили бобы. Вскоре они сварились, мы пустили лодку по течению и расселись кругом, беря бобы руками. Доев, мы снова двинулись в путь, вымыли посуду и побросали в реку стручки и шелуху, не оставив и следа. Шуанси беспокоился только о том, что мы израсходовали соль и дрова с лодки восьмого прадедушки, старика очень дотошного, который наверняка это заметит и задаст им нагоняй. Но, посовещавшись, решили, что бояться нечего. Если станет ругать, пусть вернёт сухую ветку себу, подобранную им на берегу в прошлом году, а его самого обзовут прямо в лицо «Восьмой Паршивый». |
| In the twenty years counting backwards, I had seen Chinese opera only twice. In the first ten years not at all. Both times fell in the latter ten years, but each time I left without seeing anything of note. | «Все вернулись! Какие могут быть неприятности? Я же сказал — ручаюсь!» — вдруг закричал Шуанси с носа лодки. |
| The first time was in the first year of the Republic in Beijing. A friend said: 'Beijing opera is the finest.' So we rushed to a theater garden. We squeezed in, but: 'Taken!' We were led to a torture-instrument-like bench. I fled. | Я посмотрел вперёд: уже виднелся Пинцяоский мост, а у моста стоял человек — моя мать. Шуанси говорил с ней. Я вышел на нос, лодка поднырнула под мост, мы причалили, и все выбрались на берег. Мать была немного сердита, говоря, что уже больше трёх ночи и как это можно так поздно возвращаться, но тут же развеселилась и, смеясь, пригласила всех поесть жареного риса. |
| The second time -- during the Hubei flood relief. I waited from nine to midnight for Jiaotian -- in vain. At midnight I squeezed out. Yet the night air was wonderfully fresh. That was my farewell to Chinese opera. | Все сказали, что уже перекусили и хотят спать, лучше побыстрее лечь, и разошлись по домам. |
| A few days ago I found a Japanese book: watched from a distance in the open, Chinese opera has its charm. I remembered my experience at age eleven in Pingqiao Village -- a riverside paradise with fewer than thirty households. There were many playmates. We dug earthworms for shrimp. What I most awaited was the opera at Zhaozhuang. But that year no boat could be found. It was over. | На следующий день я встал далеко за полдень. Ничего об истории с солью и дровами восьмого прадедушки я не слышал. После обеда я опять ловил креветок. |
| DE: Dorfoper | «Шуанси, шайка чертенят, вчера у меня бобы воровали! И даже выдёргивали как попало, и потоптали немало.» Я поднял голову: это дедушка Лю И плыл в своей лодчонке, продав бобы; в трюме у него ещё оставалась кучка. |
| In den zwanzig zurueckliegenden Jahren hatte ich nur zweimal chinesisches Theater gesehen. In den ersten zehn Jahren gar nicht. Beide Male fielen in die zweiten zehn Jahre, doch jedes Mal ging ich, ohne etwas davon gehabt zu haben. | «Так и есть. У нас был гость. Поначалу мы и ваших-то не хотели. Гляди, ты мне креветок распугал!» — сказал Шуанси. |
| Das erste Mal war im ersten Jahr der Republik in Peking. Ein Freund sagte: 'Die Pekinger Oper ist die beste.' Also liefen wir zum Theatergarten. Wir quetschten uns hinein, aber: 'Besetzt!' Man fuehrte uns zur Seite zu einer folterinstrumentartigen Bank. Ich lief hinaus. | Дедушка Лю И увидел меня, остановил весло и сказал с улыбкой: «Гость? Вот хорошо!» И спросил меня: «Братец Сюнь (迅哥儿), хорошая вчера была опера?» |
| Das zweite Mal -- irgendwann waehrend der Hubei-Flut-Spendenaktion. Ich wartete von neun bis Mitternacht auf Jiaotian -- vergebens. Um Mitternacht drueckte ich mich hinaus. Doch die Nachtluft war frisch. Das war mein Abschied vom chinesischen Theater. | Я кивнул: «Хорошая.» |
| Vor einigen Tagen fand ich ein japanisches Buch: Im Freien habe chinesisches Theater seinen Reiz. Ich erinnerte mich an mein Erlebnis als Elfjaehriger in Pingqiaocun -- ein Paradies am Fluss mit nicht einmal dreissig Haeusern. Dort gab es viele Spielkameraden. Wir gruben Regenwuermer zum Garnelenfangen. Was ich am sehnlichsten erwartete, war das Theater in Zhaozhuang. Aber in jenem Jahr fand sich kein Boot. Es war vorbei. | «А бобы вкусные?» |
| FR: L'Opera de village | Я снова кивнул: «Очень вкусные.» |
| Dans les vingt annees en comptant a rebours, je n'avais vu l'opera chinois que deux fois. Les dix premieres annees, pas du tout. Les deux fois tomberent dans les dix dernieres, mais chaque fois je partis sans avoir rien vu. | Дедушка Лю И выразил чрезвычайное удовлетворение, поднял большой палец и сказал с довольным видом: «Вот что значит городской человек, который учился и умеет ценить! Мои семена бобов я отбирал зерно по зерну! Деревенские не понимают толку и говорят, что мои бобы не лучше чужих. Нынче же пошлю нашей барышне-тётушке на пробу...» И уплыл. |
| La premiere fois, la premiere annee de la Republique a Pekin. Un ami dit : 'L'opera de Pekin est le meilleur.' Nous courumes au theatre. Nous nous faufilames, mais : 'Occupe !' On nous mena a un banc ressemblant a un instrument de torture. Je m'enfuis. | Когда мать вечером позвала меня ужинать, на столе стояла большая миска варёных бобов: дедушка Лю И прислал их моей матери и мне. Мне рассказали, что он к тому же горячо нахваливал мою мать: «Такая молодая и уже с таким чутьём; непременно возьмёт первый приз на экзаменах. Барышня-тётушка, ваше счастье обеспечено.» Но когда я ел те бобы, они не показались мне такими вкусными, как вчера ночью. |
| La deuxieme fois -- pendant la collecte pour les inondations du Hubei. J'attendis de neuf heures a minuit Jiaotian -- en vain. A minuit je me faufilai dehors. Pourtant l'air nocturne etait frais. Ce fut mon adieu a l'opera chinois. | По правде говоря, до сих пор я так и не ел бобов вкуснее тех, что ел в ту ночь, и не видел оперы лучше той. |
| Il y a quelques jours, je trouvai un livre japonais : vu de loin en plein air, l'opera chinois a son charme. Je me souvins de mon experience a onze ans a Pingqiaocun -- un paradis au bord de la riviere avec moins de trente foyers. Il y avait beaucoup de camarades. Nous deterrions des vers pour pecher. Ce que j'attendais le plus, c'etait l'opera a Zhaozhuang. Mais cette annee-la, pas de bateau. C'etait fini.
|
(Октябрь 1922 г.) |