Lu Xun Complete Works/zh-ru/Duanwujie

Язык / 语言: ZH · EN · DE · FR · ES · IT · RU · AR · HI · ZH-EN · ZH-DE · ZH-FR · ZH-ES · ZH-IT · ZH-RU · ZH-AR · ZH-HI · ← Содержание / 目录

端午节 — Праздник Лодок-драконов (端午节)

中文 (Chinese)	Русский (Russian)
方玄绰近来爱说“差不多”这一句话，几乎成了“口头禅”似的；而且不但说，的确也盘据在他脑里了。他最初说的是“都一样”，后来大约觉得欠稳当了，便改为“差不多”，一直使用到现在。	Фан Сюаньчо (方玄绰) в последнее время усвоил обыкновение говорить «примерно одно и то же», до того, что это стало почти присловьем; и не просто говорил, а действительно проникся этой мыслью. Поначалу он говорил «всё одинаково», но потом, сочтя это, пожалуй, слишком категоричным, заменил на «примерно одно и то же» и так до сих пор и продолжал.
他自从发见了这一句平凡的警句以后，虽然引起了不少的新感慨，同时却也得到许多新慰安。譬如看见老辈威压青年，在先是要愤愤的，但现在却就转念道，将来这少年有了儿孙时，大抵也要摆这架子的罢，便再没有什么不平了。又如看见兵士打车夫，在先也要愤愤的，但现在也就转念道，倘使这车夫当了兵，这兵拉了车，大抵也就这么打，便再也不放在心上了。他这样想着的时候，有时也疑心是因为自己没有和恶社会奋斗的勇气，所以瞒心昧己的故意造出来的一条逃路，很近乎于“无是非之心”，远不如改正了好。然而这意见，总反而在他脑里生长起来。	С тех пор как он обнаружил эту банальную сентенцию, хотя она и принесла ему немало новой горечи, она же доставила ему и значительное утешение. Например, видя, как старшие притесняют молодых, он прежде негодовал, но теперь думал: когда у этих молодых людей будут свои дети, они, скорее всего, станут поступать так же; и жаловаться было уже не на что. Или видя, как солдат бьёт рикшу, он тоже думал: будь рикша солдатом, а солдат — рикшей, он, вероятно, поступил бы точно так же; и переставал волноваться. Иногда он подозревал, что устраивает себе лазейку самообмана, потому что ему недостаёт мужества бороться с порочным обществом — нечто вроде «отсутствия различения добра и зла» — и что ему следует исправиться. Однако это убеждение лишь крепло в его уме.
他将这“差不多说”最初公表的时候是在北京首善学校的讲堂上，其时大概是提起关于历史上的事情来，于是说到“古今人不相远”，说到各色人等的“性相近”，终于牵扯到学生和官僚身上，大发其议论道：	Впервые он публично изложил свою теорию «примерно одного и того же» в аудитории Образцовой школы Шоушань (首善学校) в Пекине. В тот раз обсуждались исторические вопросы, говорили о том, что «древние и современные не так уж далеки друг от друга», о «схожей природе» всякого рода людей, и наконец разговор свернул к студентам и чиновникам, и он произнёс речь:
“现在社会上时髦的都通行骂官僚，而学生骂得尤利害。然而官僚并不是天生的特别种族，就是平民变就的。现在学生出身的官僚就不少，和老官僚有什么两样呢？‘易地则皆然’，思想、言论、举动、丰采都没有什么大区别……便是学生团体新办的许多事业，不是也已经难免出弊病，大半烟消火灭了么？差不多的。但中国将来之可虑就在此。……”	«Нынче модно ругать чиновников, и студенты — самые яростные нападающие. Но чиновники — не особая раса: они происходят из простого народа. Среди нынешних чиновников немало бывших студентов — и чем же они отличаются от бюрократов старой закалки? "На том же месте любой поступил бы так же": в мыслях, словах и делах большой разницы нет... А множество новых предприятий, основанных студенческими организациями, — разве не полны они уже пороков и по большей части не рассыпались ли в прах? Примерно одно и то же. И тревога за будущее Китая заключается именно в этом...»
散坐在讲堂里的二十多个听讲者，有的怅然了，或者是以为这话对；有的勃然了，大约是以为侮辱了神圣的青年；有几个却对他微笑了，大约以为这是他替自己的辩解：因为方玄绰就是兼做官僚的。	Из двадцати с лишним слушателей некоторые опечалились, вероятно сочтя его слова справедливыми; другие возмутились, вероятно почувствовав оскорбление священной молодости; несколько человек ему улыбнулись, вероятно решив, что это самооправдание, ибо Фан Сюаньчо и сам был чиновником.
而其实却是都错误。这不过是他的一种新不平；虽说不平，又只是他的一种安分的空论。他自己虽然不知道是因为懒，还是因为无用，总之觉得是一个不肯运动，十分安分守己的人。总长冤他有神经病，只要地位还不至于动摇，他决不开一开口；教员的薪水欠到大半年了，只要别有官俸支持，他也决不开一开口。不但不开口，当教员联合索薪的时候，他还暗地里以为欠斟酌，太嚷嚷；直到听得同寮过分的奚落他们了，这才略有些小感慨，后来一转念，这或者因为自己正缺钱，而别的官并不兼做教员的缘故罢，于是也就释然了。	Но в действительности все они ошибались. Это была лишь новая форма недовольства; хотя и недовольство, оно оставалось лишь пустой и безропотной болтовнёй. Он считал себя человеком, который не сдвинется с места и безмерно чтит закон. Пока его должность не была под угрозой, он не раскрывал рта; жалованье преподавателям задерживали уже полгода, но пока он получал свой чиновничий оклад, он тоже не раскрывал рта. И не только не раскрывал: когда преподаватели объединились, чтобы потребовать выплаты, он втайне решил, что они поторопились и подняли слишком много шума. Лишь когда его коллеги-чиновники чрезмерно глумились над преподавателями, он испытывал лёгкую горечь; но потом размышлял: может быть, это оттого, что он сам стеснён в средствах, тогда как другие чиновники не совмещают службу с преподаванием, — и успокаивался.
他虽然也缺钱，但从没有加入教员的团体内，大家议决罢课，可是不去上课了。政府说“上了课才给钱”，他才略恨他们的类乎用果子耍猴子；一个大教育家说道“教员一手挟书包一手要钱不高尚”，他才对于他的太太正式的发牢骚了。	Хотя он тоже был стеснён в средствах, он так и не вступил в профсоюз преподавателей. Когда все проголосовали за забастовку, он перестал ходить на занятия. Лишь когда правительство заявило «сначала преподавайте, а потом заплатим», он начал негодовать — как при виде обезьяны, которую дразнят фруктами; и лишь когда некий крупный деятель образования провозгласил, что «преподаватель, который ходит с книгой под мышкой и протягивает руку за деньгами, неблагороден», он официально пожаловался жене.
“喂，怎么只有两盘？”听了“不高尚说”这一日的晚餐时候，他看着菜蔬说。	«Послушай, почему только два блюда?» — сказал он тем вечером за ужином, глядя на овощи.
他们是没有受过新教育的，太太并无学名或雅号，所以也就没有什么称呼了，照老例虽然也可以叫“太太”，但他又不愿意太守旧，于是就发明了一个“喂”字。太太对他却连“喂”字也没有，只要脸向着他说话，依据习惯法，他就知道这话是对他而发的。	Она не получила современного образования, у неё не было ни имени, ни изящного прозвища, так что назвать её было нечем. Он придумал «послушай». У неё даже «послушай» для него не было; когда она обращалась к нему, глядя ему в лицо, он по обычному праву знал, что слова адресованы ему.
“可是上月领来的一成半都完了……昨天的米，也还是好容易才赊来的呢。”伊站在桌旁，脸对看他说。	«Но десять процентов, полученные в прошлом месяце, уже кончились... А вчерашний рис еле удалось взять в долг.» Она стояла у стола, глядя ему в лицо.
“你看，还说教书的要薪水是卑鄙哩。这种东西似乎连人要吃饭，饭要米做，米要钱买这一点粗浅事情都不知道……”	«Вот видишь? Говорят, что преподаватели, желающие получить жалованье, — вульгарны. Эти люди, видно, не знают, что человеку нужно есть, что для еды нужен рис, а рис стоит денег...»
“对啦。没有钱怎么买米，没有米怎么煮……”	«Именно. Без денег нет риса; без риса не приготовишь еды...»
他两颊都鼓起来了，仿佛气恼这答案正和他的议论“差不多”，近乎随声附和模样；接着便将头转向别一面去了，依据习惯法，这是宣告讨论中止的表示。	У него раздулись обе щёки, будто его раздражало, что ответ совпал с его аргументом «примерно одного и того же» и прозвучал простым эхом; затем он отвернулся: по обычному праву это означало, что обсуждение окончено.
待到凄风冷雨这一天，教员们因为向政府去索欠薪，在新华门前烂泥里被国军打得头破血出之后，倒居然也发了一点薪水。方玄绰不费一举手之劳的领了钱，酌还些旧债，却还缺一大笔款，这是因为官僚也颇有些拖欠了。当是时，便是廉吏清官们也渐以为薪之不可不索，而况兼做教员的方玄绰，自然更表同情于学界起来，所以大家主张继续罢课的时候，他虽然仍未到场，事后却尤其心悦诚服的确守了公共的决议。	В один день холодного ветра и дождя преподаватели пошли требовать задержанное жалованье у правительства и у ворот Синьхуамэнь (新华门) были избиты до крови национальными войсками в грязи. После этого наконец что-то выплатили. Фан Сюаньчо получил деньги, не пошевелив пальцем, расплатился с некоторыми старыми долгами, но ещё не хватало изрядной суммы, ибо и чиновникам задолжали немало. К тому времени даже безупречные чиновники начали понимать, что жалованье нельзя не требовать, и тем более Фан Сюаньчо, бывший одновременно преподавателем, проявил солидарность с учёным миром. Так что когда все решили продолжить забастовку, хотя он и не явился на собрание, он охотно подчинился коллективному решению.
然而政府竟又付钱，学校也就开课了。但在前几天，却有学生总会上一个呈文给政府，说：“教员倘若不上课，便不要付欠薪。”这虽然并无效，而方玄绰却忽而记起前回政府所说的“上了课才给钱”的话来，“差不多”这一个影子在他眼前又一幌，而且并不消灭，于是他便在讲堂上公表了。	Однако правительство снова заплатило, и занятия возобновились. Но за несколько дней до этого Студенческий союз обратился к правительству с петицией: «Если преподаватели не ведут занятий, задолженность им не следует выплачивать.» Хотя петиция осталась без последствий, Фан Сюаньчо вдруг вспомнил слова правительства — «сначала преподавайте, а потом заплатим» — тень «примерно одного и того же» снова мелькнула перед его глазами и не рассеялась, и тогда он произнёс свою речь в аудитории.
准此，可见如果将“差不多说”锻炼罗织起来，自然也可以判作一种挟带私心的不平，但总不能说是专为自己做官的辩解。只是每到这些时，他又常常喜欢拉上中国将来的命运之类的问题，一不小心，便连自己也以为是一个忧国的志士：人们是每苦于没有“自知之明”的。	Судя по сказанному, теорию «примерно одного и того же» можно было считать недовольством, окрашенным личным интересом, но не простой апологией чиновничества. Однако в подобных случаях он любил впутывать вопросы о будущей судьбе Китая и, если не был осторожен, доходил даже до того, что считал себя патриотом, озабоченным отечеством: люди всегда страдают от недостатка самопознания.
但是“差不多”的事实又发生了，政府当初虽只不理那些招人头痛的教员，后来竟不理到无关痛痒的官吏，欠而又欠，终于逼得先前鄙薄教员要钱的好官，也很有几员化为索薪大会里的骁将了。惟有几种日报上却很发了些鄙薄讥笑他们的文字。方玄绰也毫不为奇，毫不介意，因为他根据了他的“差不多说”，知道这是新闻记者还未缺少润笔的缘故，万一政府或是阔人停了津贴，他们多半也要开大会的。	Но возникли новые факты «примерно одного и того же»: правительство, поначалу лишь игнорировавшее назойливых преподавателей, стало игнорировать и безобидных чиновников, задерживая выплаты раз за разом, пока некоторые из безупречных чиновников, прежде презиравших преподавателей за требование денег, не превратились в заводил на собраниях по истребованию жалованья. Лишь несколько газет опубликовали статьи, высмеивающие их. Фан Сюаньчо не удивился и не оскорбился, ибо, согласно его теории «примерно одного и того же», знал, что это объяснялось тем, что у газетчиков пока ещё не иссякли побочные доходы; если бы правительство или власть имущие урезали им субсидии, большинство из них тоже стали бы созывать собрания.
他既已表同情于教员的索薪，自然也赞成同寮的索俸，然而他仍然安坐在衙门中，照例的并不一同去讨债。至于有人疑心他孤高，那可也不过是一种误解罢了。他自己说，他是自从出世以来，只有人向他来要债，他从没有向人去讨过债，所以这一端是“非其所长”。而且他最不敢见手握经济之权的人物，这种人待到失了权势之后，捧着一本《大乘起信论》讲佛学的时候，固然也很是“蔼然可亲”的了，但还在宝座上时，却总是一副阎王脸，将别人都当奴才看，自以为手操着你们这些穷小子们的生杀之权。他因此不敢见，也不愿见他们。这种脾气，虽然有时连自己也觉得是孤高，但往往同时也疑心这其实是没本领。	Проявив солидарность с преподавателями в их требовании жалованья, он, естественно, одобрял и то, что его коллеги-чиновники требовали своего; однако по-прежнему преспокойно сидел в кабинете и не ходил с ними выбивать долги. Если кто-то подозревал, что причиной тому высокомерие, то это было лишь недоразумение. Он сам говорил, что с момента появления на свет к нему только приходили выбивать долги, а сам он никогда ни к кому не ходил их выбивать, так что это «не его конёк». К тому же он очень боялся встречаться с теми, кто держал в руках финансовую власть. Эти персонажи, утратив власть, когда сидели с экземпляром «Дашэн цисинь лунь» (大乘起信论) и рассуждали о буддизме, были «любезны и обходительны»; но пока занимали трон, всегда имели лицо владыки преисподней, обращались со всеми как с рабами и считали себя хозяевами жизни и смерти бедных чертей. Поэтому он не осмеливался и не желал их видеть. Этот его характер, хотя он сам порой принимал его за высокомерие, нередко вызывал у него подозрение, что на самом деле это просто бездарность.
大家左索右索，总算一节一节的挨过去了，但比起先前来，方玄绰究竟是万分的拮据，所以使用的小厮和交易的店家不消说，便是方太太对于他也渐渐的缺了敬意，只要看伊近来不很附和，而且常常提出独创的意见，有些唐突的举动，也就可以了然了。到了阴历五月初四的午前，他一回来，伊便将一迭账单塞在他的鼻子跟前，这也是往常所没有的。	Между требованиями тут и просьбами там праздники проходили один за другим, но по сравнению с прежним положение Фан Сюаньчо стало отчаянным. Не говоря уже о прислуге и торговцах: даже госпожа Фан стала терять к нему уважение, о чём свидетельствовало то, что в последнее время она не во всём ему поддакивала, часто высказывала собственные идеи и действовала несколько бесцеремонно. Утром четвёртого дня пятого месяца по лунному календарю, едва он вернулся домой, она сунула ему под нос пачку счетов — чего прежде тоже не случалось.
“一总总得一百八十块钱才够开消……发了么？”伊并不对着他看的说。	«Всего нужно сто восемьдесят юаней на расходы... Выплатили?» — сказала она, не глядя на него.
“哼，我明天不做官了。钱的支票是领来的了，可是索薪大会的代表不发放，先说是没有同去的人都不发，后来又说是要到他们跟前去亲领。他们今天单捏着支票，就变了阎王脸了，我实在怕看见……我钱也不要了，官也不做了，这样无限量的卑屈……”	«Хм, завтра я перестаю быть чиновником! Чек на деньги уже у меня, но представители собрания по истребованию жалованья не раздают. Сначала говорят, что тем, кто не был на собрании, не платят; потом говорят, что нужно прийти лично. Сегодня они забрали чек и уже скорчили рожи владык преисподней! Просто невыносимо на них смотреть... Не нужны мне эти деньги, не нужна мне эта должность! Это унижение без границ...!»
方太太见了这少见的义愤，倒有些愕然了，但也就沉静下来。	Госпожа Фан, перед столь необычной вспышкой гнева, немного опешила, но вскоре успокоилась.
“我想，还不如去亲领罢，这算什么呢。”伊看着他的脸说。	«По-моему, лучше сходи и забери лично. Что тут такого?» — сказала она, глядя ему в лицо.
“我不去！这是官俸，不是赏钱，照例应该由会计科送来的。”	«Не пойду! Это чиновничье жалованье, а не чаевые. По правилам, бухгалтерия должна его доставить.»
“可是不送来又怎么好呢……哦，昨夜忘记说了，孩子们说那学费，学校里已经催过好几次了，说是倘若再不缴……”	«Но если не доставят, что нам делать?.. Ах, вчера вечером я забыла тебе сказать: дети говорят, что в школе уже несколько раз требовали плату за обучение, и если вскоре не заплатить...»
“胡说！做老子的办事教书都不给钱，儿子去念几句书倒要钱？”	«Абсурд! Отец работает и преподаёт и не получает платы, а сын должен платить за то, чтобы посидеть на нескольких уроках?»
伊觉得他已经不很顾忌道理，似乎就要将自己当作校长来出气，犯不上，便不再言语了。	Она поняла, что он уже рассуждает нелогично и, похоже, готов сорвать свою досаду на ней, словно она — директор школы; не стоило трудов, и она замолчала.
两个默默的吃了午饭。他想了一会，又懊恼的出去了。	Оба обедали в молчании. Он поразмыслил немного и снова вышел, мрачный.
照旧例，近年是每逢节根或年关的前一天，他一定须在夜里的十二点钟才回家，一面走，一面掏着怀中，一面大声的叫道：“喂，领来了！”于是递给伊一迭簇新的中交票，脸上很有些得意的形色。谁知道初四这一天却破了例，他不到七点钟便回家来。方太太很惊疑，以为他竟已辞了职了，但暗暗地察看他脸上，却也并不见有什么格外倒运的神情。	По обычаю последних лет, накануне каждого праздника или под Новый год он всегда возвращался домой за полночь, прижимая руку к груди и восклицая: «Послушай, получил!» И вручал ей пачку новеньких купюр Банка Китая и Банка путей сообщения с довольно удовлетворённым видом. Но в этот четвёртый день обычай был нарушен: он вернулся домой ещё до семи. Госпожа Фан, чрезвычайно удивлённая, подумала, не подал ли он и впрямь в отставку; но, украдкой взглянув на его лицо, не обнаружила никакого выражения особого несчастья.
“怎么了？……这样早？……”伊看定了他说。	«Что случилось?.. Так рано?» — сказала она, пристально глядя на него.
“发不及了，领不出了，银行已经关了门，得等初八。”	«Не успели раздать, не удалось получить; банк уже закрылся. Придётся ждать до восьмого.»
“亲领？……”伊惴惴的问。	«Сходить лично?..» — спросила она с тревогой.
“亲领这一层，倒也已经取消了，听说仍旧由会计科分送。可是银行今天已经关了门，休息三天，得等到初八的上午。”他坐下，眼睛看着地面了，喝过一口茶，才又慢慢的开口说，“幸而衙门里也没有什么问题了，大约到初八就准有钱……向不相干的亲戚朋友去借钱，实在是一件烦难事。我午后硬着头皮去寻金永生，谈了一会，他先恭维我不去索薪，不肯亲领，非常之清高，一个人正应该这样做；待到知道我想要向他通融五十元，就像我在他嘴里塞了一大把盐似的，凡有脸上可以打皱的地方都打起皱来，说房租怎样的收不起，买卖怎样的赔本，在同事面前亲身领款，也不算什么的，即刻将我支使出来了。”	«Это "ходить лично" уже отменили; говорят, в конце концов бухгалтерия раздаст. Но банк сегодня уже закрылся и три дня не работает, надо ждать до утра восьмого.» Он сел, глядя в пол, отхлебнул чаю и потом медленно произнёс: «К счастью, на службе тоже уже нет проблем; к восьмому, вероятно, деньги будут... Ходить занимать у родственников и знакомых, с которыми нет близких отношений, — воистину хлопотное дело. Сегодня после обеда я, собравшись с духом, пошёл к Цзинь Юншэну (金永生). Мы немного поболтали, и сначала он похвалил меня за то, что я не ходил на собрание по истребованию жалованья, за то, что не ходил лично забирать, — так благородно, так и подобает человеку; но когда он узнал, что я хочу занять пятьдесят юаней, ему будто всыпали в рот горсть соли: каждая морщина на его лице стянулась до предела, и он принялся говорить, что аренду не собрать, дела убыточны, что забирать жалованье лично перед коллегами — не такое уж большое дело... и тотчас выставил меня.»
“这样紧急的节根，谁还肯借出钱去呢。”方太太却只淡淡的说，并没有什么慨然。	«В такую горячку, как канун праздника, кто станет давать в долг?» — сказала госпожа Фан равнодушным голосом, без всяких чувств.
方玄绰低下头来了，觉得这也无怪其然的，况且自己和金永生本来很疏远。他接着就记起去年年关的事来，那时有一个同乡来借十块钱，他其时明明已经收到了衙门的领款凭单的了，因为恐怕这人将来未必会还钱，便装了一副为难的神色，说道衙门里既然领不到俸钱，学校里又不发薪水，实在“爱莫能助”，将他空手送走了。他虽然自己并不看见装了怎样的脸，但此时却觉得很局促，嘴唇微微一动，又摇一摇头。	Фан Сюаньчо опустил голову, подумав, что удивляться нечему, — к тому же они с Цзинь Юншэном едва знакомы. Тут он вспомнил случай прошлого Нового года: один земляк пришёл занять десять юаней. У него уже была квитанция на получение жалованья из канцелярии, но, опасаясь, что тот человек не вернёт деньги, он скорчил озабоченную мину и сказал ему, что на службе не платят и в школе тоже, что ему действительно «нет никакой возможности помочь», и отправил его с пустыми руками. Хотя он не видел, какое лицо тот скорчил, сейчас ему стало неуютно; его губы слегка шевельнулись, и он покачал головой.
然而不多久，他忽而恍然大悟似的发命令了：叫小厮即刻上街去赊一瓶莲花白。他知道店家希图明天多还账，大抵是不敢不赊的，假如不赊，则明天分文不还，正是他们应得的惩罚。	Однако вскоре, словно его вдруг осенило, он отдал распоряжение: пусть слуга немедленно возьмёт в долг бутылку ликёра «Ляньхуабай» (莲花白). Он знал, что торговец, надеясь получить больше завтра, скорее всего, не посмеет отказать; а если откажет, то завтра не получит ни гроша, и это будет ему по заслугам.
莲花白竟赊来了，他喝了两杯，青白色的脸上泛了红，吃完饭，又颇有些高兴了。他点上一枝大号哈德门香烟，从桌上抓起一本《尝试集》来，躺在床上就要看。	«Ляньхуабай» действительно был получен в долг. Он выпил две рюмки, его бледное лицо покраснело, ужин был окончен, и он заметно приободрился. Закурил большую папиросу «Хадэмэнь», взял со стола экземпляр «Собрания проб» (尝试集) и улёгся на кровать, собираясь читать.
“那么，明天怎么对付店家呢？”方太太追上去，站在床面前，看着他的脸说。	«А что же нам делать завтра с торговцами?» Госпожа Фан последовала за ним и встала перед кроватью, глядя ему в лицо.
“店家？……教他们初八的下半天来。”	«Торговцы?.. Скажи им, пусть приходят после обеда восьмого.»
“我可不能这么说。他们不相信，不答应的。”	«Я не могу так сказать. Мне не поверят и не согласятся.»
“有什么不相信。他们可以问去，全衙门里什么人也没有领到，都得初八！”他戟着第二个指头在帐子里的空中画了一个半圆，方太太跟着指头也看了一个半圆，只见这手便去翻开了《尝试集》。	«Как это не поверят? Пусть идут и спрашивают: во всей канцелярии никто не получил, всем приходится ждать до восьмого!» Он поднял указательный палец и описал полукруг в воздухе внутри москитной сетки. Госпожа Фан проследила за пальцем взглядом и тоже описала полукруг; рука потянулась раскрыть «Собрание проб».
方太太见他强横到出乎情理之外了，也暂时开不得口。	Госпожа Фан, видя, что он упрям до полной неразумности, на время не нашлась что сказать.
“我想，这模样是闹不下去的，将来总得想点法，做点什么别的事……”伊终于寻到了别的路，说。	«По-моему, так дальше нельзя; надо что-то придумать, заняться чем-то другим...» Наконец она нашла другой путь.
“什么法呢？我‘文不像誊录生，武不像救火兵’，别的做什么？”	«Чем другим? "Для словесности — не переписчик, для военного дела — не пожарный." Чем ещё я могу заняться?»
“你不是给上海的书铺子做过文章么？”	«Разве ты не писал статьи для шанхайских книготорговцев?»
“上海的书铺子？买稿要一个一个的算字，空格不算数。你看我做在那里的白话诗去，空白有多少，怕只值三百大钱一本罢。收版权税又半年六月没消息，‘远水救不得近火’，谁耐烦。”	«Шанхайские книготорговцы? Платят за знак, а пробелы не считаются. Посмотри на мои стихи на разговорном языке, напечатанные там: сколько в них пробелов? Наверняка каждый экземпляр стоит от силы триста больших монет. А авторский гонорар уже полгода не подаёт признаков жизни. "Далёкая вода не погасит ближний огонь": у кого хватит на это терпения?»
“那么，给这里的报馆里……”	«Тогда почему бы не для здешних газет?..»
“给报馆里？便在这里很大的报馆里，我靠着一个学生在那里做编辑的大情面，一千字也就是这几个钱，即使一早饭做到夜，能够养活你们么？况且我肚子里也没有这许多文章。”	«Для газет? Даже в самых крупных, по великой милости одного моего ученика, работающего там редактором, за тысячу знаков платят лишь несколько монет! Даже если писать с раннего утра до ночи, разве я смогу вас прокормить? К тому же в моём брюхе не найдётся столько статей.»
“那么，过了节怎么办呢？”	«Тогда что же делать после праздника?»
“过了节么？——仍旧做官……明天店家来要钱，你只要说初八的	«После праздника? По-прежнему быть чиновником... Когда завтра придут торговцы, скажи им — после обеда восьмого.»
下午。”	Он собрался снова читать «Собрание проб». Госпожа Фан, боясь упустить момент, поспешно и нерешительно произнесла:
他又要看《尝试集》了。方太太怕失了机会，连忙吞吞吐吐的说：	«По-моему, после праздника, когда наступит восьмое, нам... надо бы купить лотерейный билет...»
“我想，过了节，到了初八，我们……倒不如去买一张彩票……”	«Абсурд! Как можно говорить такие невежественные вещи...?»
“胡说！会说出这样无教育的……”	В этот миг он внезапно вспомнил, что произошло после того, как Цзинь Юншэн его выпроводил. Тогда, идя в оцепенении, он прошёл мимо кондитерской «Даосянцунь» (稻香村) и увидел у входа плакаты с огромными иероглифами: «Первый приз: столько-то тысяч юаней!»; ему смутно помнилось, что внутри у него что-то шевельнулось, и, может быть, он даже замедлил шаг, но так как не мог расстаться с шестью цзяо, оставшимися у него в кошельке, он в конце концов решительно прошёл мимо. Лицо его изменилось в цвете. Госпожа Фан, решив, что он гневается из-за её необразованности, поспешно удалилась, не договорив фразы. Фан Сюаньчо тоже не договорил своей: потянулся и принялся вслух читать «Собрание проб».
这时候，他忽而又记起被金永生支使出来以后的事了。那时他惘惘的走过稻香村，看见店门口竖着许多斗大的字的广告道“头彩几万元”，仿佛记得心里也一动，或者也许放慢了脚步的罢，但似乎因为舍不得皮夹里仅存的六角钱，所以竟也毅然决然的走远了。他脸色一变，方太太料想他是在恼着伊的无教育，便赶紧退开，没有说完话。方玄绰也没有说完话，将腰一伸，咿咿呜呜的就念《尝试集》。 （一九二二年六月。）	(Июнь 1922 г.)