Lu Xun Complete Works/zh-ru/Toufa de Gushi

Язык / 语言: ZH · EN · DE · FR · ES · IT · RU · AR · HI · ZH-EN · ZH-DE · ZH-FR · ZH-ES · ZH-IT · ZH-RU · ZH-AR · ZH-HI · ← Содержание / 目录

头发的故事 — История волос (头发的故事)

中文 (Chinese)	Русский (Russian)
星期日的早晨，我揭去一张隔夜的日历，向着新的那一张上看了又看的说：	В одно воскресное утро я сорвал с календаря вчерашний листок и посмотрел на новый:
“阿，十月十日，——今天原来正是双十节。这里却一点没有记载！”	«Ах, десятое октября... Сегодня как раз Праздник Двойной десятки (双十节)! А тут ни единого упоминания!»
我的一位前辈先生Ｎ，正走到我的寓里来谈闲天，一听这话，便很不高兴的对我说：	Мой приятель, господин Н., человек старше меня, как раз зашёл ко мне побеседовать. Услышав это, он сказал с нескрываемым раздражением:
“他们对！他们不记得，你怎样他；你记得，又怎样呢？”	«И правильно! Они не помнят — ну и что ты можешь поделать? Ты помнишь — и какой в этом прок?»
这位Ｎ先生本来脾气有点乖张，时常生些无谓的气，说些不通世故的话。当这时候，我大抵任他自言自语，不赞一辞；他独自发完议论，也就算了。	Этот господин Н. был человеком несколько эксцентричного нрава; нередко он гневался без видимой причины и говорил вещи, противные общепринятым условностям. В таких случаях я обычно предоставлял ему говорить одному, не произнося ни слова; когда он заканчивал свою речь, он оставался доволен.
他说：	Он сказал:
“我最佩服北京双十节的情形。早晨，警察到门，吩咐道‘挂旗。’‘是，挂旗！’各家大半懒洋洋的踱出一个国民来，撅起一块斑驳陆离的洋布。这样一直到夜，——收了旗关门；几家偶然忘却的，便挂到第二天的上午。	«Больше всего меня восхищает то, как празднуют Двойную десятку в Пекине (北京). Утром приходит полицейский к двери и приказывает: "Вывесить флаг!" — "Слушаюсь, флаг!" Из каждого дома лениво выходит обыватель и втыкает кусок пёстрой выцветшей заморской ткани. Так до вечера: флаг убирают и запирают дверь. Иные, позабыв, оставляют его висеть до следующего утра.
“他们忘却了纪念，纪念也忘却了他们！	«Они забыли памятную дату, и памятная дата забыла их!
“我也是忘却了纪念的一个人。倘使纪念起来，那第一个双十节的前后的事，便都上我的心头，使我坐立不稳了。	«Я тоже из тех, кто забывает памятные даты. Но стоит мне вспомнить, как события до и после первой Двойной десятки осаждают мой ум и не дают мне покоя.
“多少故人的脸，都浮在我眼前。几个少年辛苦奔走了十多年，暗地里一颗弹丸要了他的性命；几个少年一击不中，在监牢里身受一个多月的苦刑；几个少年怀着远志，忽然踪影全无，连尸首也不知那里去了。——	«Сколько лиц старых друзей проплывает перед моими глазами. Иные молодые люди трудились и метались более десяти лет, и во тьме пуля оборвала их жизнь; другие молодые люди после неудачной попытки томились в тюрьме более месяца в жестоких мучениях; третьи, полные благородных устремлений, внезапно исчезали бесследно, и никто даже не знал, где покоятся их останки...
“他们都在社会的冷笑恶骂迫害倾陷里过了一生；现在他们的坟墓也早在忘却里渐渐平塌下去了。	«Все они жили среди холодных насмешек, оскорблений и гонений общества; теперь их могилы постепенно погружаются в забвение.
“我不堪纪念这些事。	«Я не в силах вспоминать эти вещи.
“我们还是记起一点得意的事来谈谈罢。”	«Лучше поговорим о чём-нибудь более приятном.»
Ｎ忽然现出笑容，伸手在自己头上一摸，高声说：	Н. вдруг улыбнулся, провёл рукой по голове и громко сказал:
“我最得意的是自从第一个双十节以后，我在路上走，不再被人笑骂了。	«Больше всего радует меня то, что после первой Двойной десятки, когда я хожу по улице, меня уже не оскорбляют и не смеются надо мной.
“老兄，你可知道头发是我们中国人的宝贝和冤家，古今来多少人在这上头吃些毫无价值的苦呵！	«Друг мой, знаешь ли ты, что волосы для китайцев — это одновременно и сокровище, и бедствие? Сколько людей, с древних времён и до наших дней, претерпело из-за них совершенно бессмысленные страдания!
“我们的很古的古人，对于头发似乎也还看轻。据刑法看来，最要紧的自然是脑袋，所以大辟是上刑；次要便是生殖器了，所以宫刑和幽闭也是一件吓人的罚；至于髡，那是微乎其微了；然而推想起来，正不知道曾有多少人们因为光着头皮便被社会践踏了一生世。	«Наши древнейшие предки, по всей видимости, тоже не придавали волосам особого значения. По уголовному кодексу, важнее всего была, разумеется, голова, поэтому обезглавливание было высшей мерой наказания; следом шли половые органы, и кастрация тоже была устрашающей карой; что же до обривания головы — это было сущей безделицей. И тем не менее нетрудно вообразить, сколько людей, ходивших с обритой головой, были затоптаны обществом на протяжении всей жизни.
“我们讲革命的时候，大谈什么扬州十日，嘉定屠城，其实也不过一种手段；老实说：那时中国人的反抗，何尝因为亡国，只是因为拖辫子。	«Когда мы говорили о революции, мы пылко призывали помнить резню в Янчжоу (扬州) и бойню в Цзядине (嘉定), но в действительности это было лишь риторическим приёмом. По правде говоря, сопротивление тогдашних китайцев не имело никакого отношения к утрате страны: дело было лишь в косе.
“顽民杀尽了，遗老都寿终了，辫子早留定了，洪、杨又闹起来了。我的祖母曾对我说，那时做百姓才难哩，全留着头发的被官兵杀，还是辫子的便被长毛杀！	«Мятежники были истреблены, верные подданные умерли от старости, коса давно прочно утвердилась, когда Хун (洪) и Ян (杨) снова подняли смуту. Моя бабушка рассказывала мне, что в те времена быть простым обывателем было страшным делом: тех, кто сохранял все волосы, убивали правительственные войска, а тех, у кого была коса, убивали "Длинноволосые" (长毛).
“我不知道有多少中国人只因为这不痛不痒的头发而吃苦，受难，灭亡。”	«Не знаю, сколько китайцев пострадало, промучилось и погибло из-за этих волос, которые не болят и не чешутся.»
Ｎ两眼望着屋梁，似乎想些事，仍然说：	Н. поднял взгляд к потолочным балкам, словно размышляя, и продолжил:
“谁知道头发的苦轮到我了。	«Кто бы мог подумать, что страдания из-за волос коснутся и меня?
“我出去留学，便剪掉了辫子，这并没有别的奥妙，只为他太不便当罢了。不料有几位辫子盘在头顶上的同学们便很厌恶我，监督也大怒，说要停了我的官费，送回中国去。	«Когда я уехал учиться за границу, я отрезал косу. Никакой тайны в этом не было: просто она была слишком неудобна. Но некоторые товарищи, носившие косу, закрученную на макушке, стали презирать меня, а инспектор пришёл в ярость, грозя лишить меня стипендии и отправить обратно в Китай.
“不几天，这位监督却自己被人剪去辫子逃走了。去剪的人们里面，一个便是做《革命军》的邹容，这人也因此不能再留学，回到上海来，后来死在西牢里。你也早已忘却了罢？	«Через несколько дней самому инспектору отрезали косу другие студенты, и ему пришлось бежать. Среди отрезавших был Цзоу Жун (邹容), автор "Революционной армии". Этот человек из-за случившегося уже не мог продолжать учёбу за границей и вернулся в Шанхай (上海), где впоследствии умер в иностранной тюрьме. Ты тоже, верно, уже забыл об этом?
“过了几年，我的家景大不如前了，非谋点事做便要受饿，只得也回到中国来。我一到上海，便买定一条假辫子，那时是二元的市价，带着回家。我的母亲倒也不说什么，然而旁人一见面，便都首先研究这辫子，待到知道是假，就一声冷笑，将我拟为杀头的罪名；有一位本家，还豫备去告官，但后来因为恐怕革命党的造反或者要成功，这才中止了。	«Прошло несколько лет, материальное положение моей семьи сильно ухудшилось, и если бы я не нашёл какую-нибудь службу, мне грозил голод, так что пришлось вернуться в Китай. Едва прибыв в Шанхай, я купил накладную косу — тогда она стоила два юаня — и повёз её домой. Мать ничего не сказала, но каждый человек, увидев меня, прежде всего рассматривал мою косу; обнаружив, что она фальшивая, все усмехались холодно и обвиняли меня в том, что я заслуживаю казни. Один родственник даже собрался донести на меня властям, но потом отступился, испугавшись, что революция, чего доброго, может победить.
“我想，假的不如真的直截爽快，我便索性废了假辫子，穿着西装在街上走。	«Я решил, что фальшивое не стоит столько же, сколько настоящее, и решил раз и навсегда избавиться от накладной косы и выйти на улицу в западном платье.
“一路走去，一路便是笑骂的声音，有的还跟在后面骂：‘这冒失鬼！’‘假洋鬼子！’	«На всём пути не прекращались смех и оскорбления. Некоторые даже шли за мной с криками: "Дерзкий!" — "Поддельный заморский чёрт!"
“我于是不穿洋服了，改了大衫，他们骂得更利害。	«Тогда я перестал носить западное платье и надел длинный халат, но оскорбления стали ещё хуже.
“在这日暮途穷的时候，我的手里才添出一支手杖来，拚命的打了几回，他们渐渐的不骂了。只是走到没有打过的生地方还是骂。	«В тот отчаянный момент моя рука сжала трость, и после нескольких ударов люди перестали меня оскорблять. Хотя в тех местах, где я никого не бил, оскорбления продолжались.
“这件事很使我悲哀，至今还时时记得哩。我在留学的时候，曾经看见日报上登载一个游历南洋和中国的本多博士的事；这位博士是不懂中国和马来语的，人问他，你不懂话，怎么走路呢？他拿起手杖来说，这便是他们的话，他们都懂！我因此气愤了好几天，谁知道我竟不知不觉的自己也做了，而且那些人都懂了。……	«Это дело огорчает меня до сих пор, и я часто его вспоминаю. Когда я учился за границей, я прочитал в газете заметку о некоем докторе Хонда (本多), который путешествовал по Юго-Восточной Азии и Китаю. Этот доктор не знал ни китайского, ни малайского, и когда его спросили: "Как же вы путешествуете, не зная языка?" — он поднял свою трость и сказал: "Вот их язык — все его понимают!" Я негодовал из-за этого несколько дней, но кто бы мог подумать, что я сам, сам того не заметив, стану делать то же самое... и вдобавок эти люди его поняли...
“宣统初年，我在本地的中学校做监学，同事是避之惟恐不远，官僚是防之惟恐不严，我终日如坐在冰窖子里，如站在刑场旁边，其实并非别的，只因为缺少了一条辫子！	«В начале правления Сюаньтуна (宣统) я был инспектором в местной средней школе. Коллеги сторонились меня как чумы, чиновники следили за мной с величайшей строгостью. Весь день я чувствовал себя как в холодильнике, как стоящим на краю эшафота. И в действительности речь шла лишь о том, что мне недоставало косы.
“有一日，几个学生忽然走到我的房里来，说，‘先生，我们要剪辫子了。’我说，‘不行！’‘有辫子好呢，没有辫子好呢？’‘没有辫子好……’‘你怎么说不行呢？’‘犯不上，你们还是不剪上算，——等一等罢。’他们不说什么，撅着嘴唇走出房去；然而终于剪掉了。	«Однажды несколько учеников вдруг вошли в мою комнату и сказали: "Учитель, мы хотим отрезать косу." Я сказал: "Нельзя!" — "Лучше с косой или без?" — "Без косы лучше..." — "Тогда почему вы говорите, что нельзя?" — "Не стоит того, лучше не отрезайте... подождите немного." Они ничего не ответили, вышли, поджав губы; но в конце концов всё-таки отрезали.
“呵！不得了了，人言啧啧了；我却只装作不知道，一任他们光着头皮，和许多辫子一齐上讲堂。	«Ах! Поднялся страшный переполох! Люди судачили без умолку. Но я просто делал вид, что ничего не знаю, и позволял им ходить на занятия с обритыми головами наравне со многими, ещё носившими косу.
“然而这剪辫病传染了；第三天，师范学堂的学生忽然也剪下了六条辫子，晚上便开除了六个学生。这六个人，留校不能，回家不得，一直挨到第一个双十节之后又一个多月，才消去了犯罪的火烙印。	«Однако лихорадка стрижки кос оказалась заразной: на третий день шестеро учеников Педагогического училища тоже отрезали свои косы, и в тот же вечер были изгнаны. Эти шестеро не могли ни остаться в училище, ни вернуться домой и вынуждены были ждать более месяца — до первой Двойной десятки — пока с них не было снято клеймо преступления.
“我呢？也一样，只是元年冬天到北京，还被人骂过几次，后来骂我的人也被警察剪去了辫子，我就不再被人辱骂了；但我没有到乡间去。”	«А я? То же самое. Зимой первого года Республики, приехав в Пекин, я получил несколько порций оскорблений, но потом полиция отрезала косы и тем, кто меня оскорблял, и они перестали задирать меня. Правда, в деревню я не ездил.»
Ｎ显出非常得意模样，忽而又沉下脸来：	Н. принял чрезвычайно довольный вид, но вдруг лицо его помрачнело:
“现在你们这些理想家，又在那里嚷什么女子剪发了，又要造出许多毫无所得而痛苦的人！	«А теперь вы, идеалисты, снова кричите о том, что женщинам надо стричь волосы, и наплодите множество людей, которые будут страдать, ничего не получив взамен!
“现在不是已经有剪掉头发的女人，因此考不进学校去，或者被学校除了名么？	«Разве не бывает уже, что женщин, остригших волосы, не принимают в школы или изгоняют?
“改革么，武器在那里？工读么，工厂在那里？	«Реформа? А где оружие? Учёба и труд? А где фабрики?
“仍然留起，嫁给人家做媳妇去：忘却了一切还是幸福，倘使伊记着些平等自由的话便要苦痛一生世！	«Лучше пусть отращивают волосы и выходят замуж: забыть всё — вот счастье. Если вспомнят что-нибудь о равенстве и свободе, будут страдать всю жизнь!
“我要借了阿尔志跋绥夫的话问你们：你们将黄金时代的出现豫约给这些人们的子孙了，但有什么给这些人们自己呢？	«Позвольте взять взаймы слова Арцыбашева (阿尔志跋绥夫) и спросить вас: вы обещали золотой век детям и внукам этих людей, а что вы даёте им самим?
“阿，造物的皮鞭没有到中国的脊梁上时，中国便永远是这一样的中国，决不肯自己改变一枝毫毛！	«Ах, пока бич Творца не обрушится на спину Китая, Китай останется навсегда таким, каков он есть, и по доброй воле не изменит ни единого волоска!
“你们的嘴里既然并无毒牙，何以偏要在额上帖起‘蝮蛇’两个大字，引乞丐来打杀？……”	«Раз уж у вас во рту нет ядовитых клыков, зачем вы упорно пишете себе на лбу "Гадюка", чтобы пришли нищие и вас убили?..»
Ｎ愈说愈离奇了，但一见到我不很愿听的神情，便立刻闭了口，站起来取帽子。	Н. говорил всё более причудливо, но, заметив выражение нескрываемой скуки на моём лице, тотчас замолчал, встал и взял шляпу.
我说，“回去么？”	Я сказал: «Уходишь?»
他答道，“是的，天要下雨了。”	Он ответил: «Да, скоро дождь.»
我默默的送他到门口。	Я молча проводил его до двери.
他戴上帽子说：	Он надел шляпу и сказал:
“再见！请你恕我打搅，好在明天便不是双十节，我们统可以忘却了。”	«До свидания! Прости за беспокойство. К счастью, завтра уже не будет Двойной десятки, и все мы сможем о ней забыть.»
（一九二○年十月。）	(Октябрь 1920 г.)