History of Sinology/ru/Chapter 15
Глава 15: Восточная Европа — Синология в Польше, Чехии, Румынии, Македонии и Белоруссии
Введение
Синологические традиции Восточной Европы обладают богатством и глубиной, которые зачастую недооцениваются в англоязычном мире. Сформированные под воздействием различных исторических сил — католической и православной миссионерских традиций, политических потрясений, вызванных разделами, оккупацией и коммунистическим правлением, а также глубоко укоренённого интеллектуального интереса к цивилизациям за пределами европейского горизонта, — восточноевропейская синология породила замечательную плеяду учёных, переводчиков и институтов. В настоящей главе рассматривается развитие китаеведения в пяти странах: Польше, Чехии, Румынии, Македонии и Белоруссии. Каждая из них прошла свой собственный путь, однако все они обнаруживают ряд общих черт: раннее знакомство с Китаем, опосредованное миссионерами или дипломатами; решающее влияние политических трансформаций XX века; и в новейший период — активное развитие современных китаеведческих исследований, обусловленное расширением преподавания китайского языка и программами культурного обмена.[1]
I. Польша
1.1 Ранние польско-китайские контакты
Документально зафиксированные контакты Польши с Китаем восходят к XIII веку. В 1241 году монгольские войска Батыя, вооружённые пороховым оружием — китайским изобретением, тогда неизвестным в Европе, — уничтожили польско-немецкое войско под командованием герцога Генриха Благочестивого в битве при Легнице. Хотя прямого польско-китайского взаимодействия в ходе этого сражения не зафиксировано, оно представляет собой первый момент, когда поляки столкнулись с материальными плодами китайской цивилизации.[2]
Более значительной была миссия папы Иннокентия IV к монгольскому двору в 1245–1246 годах. Папское посольство, в состав которого входил польский францисканец Бенедикт Полак (Бенедикт Польский), проследовало через польские и русские земли к Волге, а затем далее к монгольской столице Каракоруму, где послы стали свидетелями возведения на престол Гуюк-хана. Бенедикт впоследствии записал свои наблюдения в том, что является древнейшим известным польским текстом, имеющим отношение к Китаю. Подлинное письмо Гуюк-хана к папе, обнаруженное в 1920 году, — старейший сохранившийся дипломатический документ отношений между Востоком и Западом.[3]
1.2 Польские иезуиты в Китае
С основанием Польской провинции Общества Иисуса в 1564 году польские миссионеры начали стремиться достичь Дальнего Востока. Известно, что четверо поляков добрались до Китая. Анджей Рудомина (卢安德, 1595–1632) был первым из них; прибыв в Макао в 1626 году, он изучал китайский язык в Цзядине близ Сучжоу и составил два аскетических сочинения на китайском языке, после чего скончался от туберкулёза в Фучжоу. Ещё более значительным был Михал Бойм (卜弥格, 1612–1659), полимат из Львова (ныне Львов, Украина), чьи вклады ставят его в ряд основоположников европейской синологии. Бойм создал первое европейское ботаническое исследование восточноазиатской флоры (Flora Sinensis, 1656); первый латинско-китайский словарь (1 561 иероглиф); первое европейское описание китайской диагностики по пульсу (Clavis Medica); монументальный атлас восемнадцати провинций Китая; а также тщательный перевод и комментарий к Несторианской стеле из Сиани, ставший краеугольным камнем труда Атанасиуса Кирхера China Illustrata (1667). Бойм был также дипломатом: уполномоченный императором Южной Мин Юнли отправиться с миссией в Рим для привлечения европейской военной помощи против Цин, он провёл годы в путешествиях между Гуанси, Венецией и Римом, прежде чем скончался от болезни в пограничных областях Гуанси в 1659 году.[4]
Третий польский иезуит, Миколай Смогулецкий (穆尼阁, 1610–1656), ввёл логарифмы в Китай через своего китайского сотрудника Сюэ Фэнцзо (薛凤祚) и первым донёс до китайского сознания коперниканскую гелиоцентрическую теорию — факт немалой значимости в истории науки. Его астрономические труды были впоследствии включены в «Сыку цюаньшу».[5]
1.3 Рождение академической синологии
Разделы Польши (1772–1795) и последовавшие за ними 123 года иностранного господства прервали развитие польской науки во всех областях. Тем не менее отдельные поляки продолжали проявлять интерес к Китаю. Дипломат Михал Колачковский, работавший как синолог и преподаватель китайского языка в Париже, был, пожалуй, наиболее выдающимся польским синологом XIX века. Ежи Тимковский, сопровождавший русскую миссию в Пекин в 1820–1821 годах, опубликовал Reise nach China (1825) — ценное раннее описание.[6]
Современная польская синология началась после восстановления независимости в 1918 году. В 1919 году Богдан Рихтер основал семинар по Дальнему Востоку в Варшавском университете. Формальная институционализация произошла в 1933 году, когда было создано отделение синологии Варшавского университета под руководством Яна Яворского, учившегося у Марселя Гране в Париже. Яворский погиб во время Варшавского восстания 1944 года, однако прежде он успел подготовить поколение студентов благодаря подпольному обучению в годы войны.[7]
1.4 Витольд Яблоньский и расцвет польской синологии
Ключевой фигурой польской синологии XX века является Витольд Яблоньский (夏伯龙, 1901–1957). Ученик Гране в Практической школе высших исследований, Яблоньский провёл два продолжительных периода в Китае (1930–1932 в Университете Цинхуа; 1937–1938 в Яньцзинском университете), специализируясь на китайских народных песнях, искусстве и классической литературе. Его докторская диссертация «Личное чувство и ритуал в Ли цзи» применила социологические методы Дюркгейма и Гране к китайским классическим текстам с незаурядной оригинальностью. Яблоньский возглавил отделение синологии Варшавского университета после войны и превратил его в один из ведущих центров китаеведения в Европе. Он перевёл роман Лао Шэ «Чжао Цзыюэ» (первый китайский роман, переведённый непосредственно с китайского оригинала на какой-либо европейский язык), организовал перевод «Стихов Мао Цзэдуна», начал работу над польской версией «Чжуан-цзы» и планировал переводы «Шан шу» и «Чунь цю». Его опубликованные труды — более семидесяти работ на польском, французском, английском и китайском языках — охватывают историю китайских институтов, фольклор, философию, религию и литературу. Он внезапно скончался в Пекине в июле 1957 года во время третьего визита в Китай, следуя маршруту Великого похода для сбора народных песен.[8]
1.5 Последующие поколения
Преемники Яблоньского поддерживали установленные им высокие стандарты. Януш Хмелевский, сменивший его на посту заведующего кафедрой, был всемирно признанным специалистом по китайской классической логике, которого Джозеф Нидэм пригласил для участия в труде «Наука и цивилизация в Китае». Совместно с Яблоньским и Войцехом Олейничаком он создал лучший в Европе перевод «Чжуан-цзы», отличающийся обширным комментарием и философскими примечаниями. Мечислав Кюнстлер (金思德) опубликовал многочисленные работы о конфуцианской мысли, китайской мифологии и истории искусства и в течение многих лет возглавлял Восточный комитет Польской академии наук. Тадеуш Жбиковский, специалист по юаньской драме, перевёл «Си ю цзи» и «Ляо чжай чжи и». Збигнев Слупский стал автором первого систематического европейского исследования жизни и творчества Лао Шэ.[9]
1.6 Современная польская синология
Сегодня китаеведение в Польше преподаётся в Варшавском университете (историческом центре дисциплины), Университете имени Адама Мицкевича в Познани (основавшем кафедру синологии в 1988 году и ставшем соучредителем Института Конфуция в 2008 году) и Ягеллонском университете в Кракове (где в 2006 году был открыт первый в Польше Институт Конфуция). Ряд частных учебных заведений также предлагает программы изучения китайского языка. Дисциплина значительно расширилась после вступления Польши в Европейский союз и роста экономического сотрудничества с Китаем в рамках формата «16+1» (ныне «14+1»).[10]
II. Чешская Республика
2.1 Ранние чешские контакты с Китаем
Чешская синология обладает достойной родословной. Среди иезуитских миссионеров старой Богемской провинции восемь служили в Китае в XVII–XVIII веках. Наиболее примечательным был Карел Славичек (严嘉乐, ок. 1678–1735), мораванин, прибывший в Китай в 1716 году и проведший около двух десятилетий в Пекине. Научные достижения Славичека включают трактат о китайской музыке, китайскую грамматику и подробную карту Пекина. Его наиболее значимым вкладом стала компиляция тридцати шести записей солнечных затмений из «Чунь цю» (Летопись «Вёсны и осени»), которые он сопоставил с современными европейскими астрономическими данными, продемонстрировав точность древнекитайских записей — смелая защита китайской научной культуры от европейского скептицизма.[11]
2.2 Рудольф Дворжак и основы XIX века
Во второй половине XIX века профессор Карлова университета Рудольф Дворжак стал первым чешским учёным, систематически обратившимся к китайской культуре. Его публикации включают «Жизнь и учение Конфуция в Китае» (1889), «Религии Китая» (1895), а также переводы «Ши цзин» (1897) и «Дао дэ цзин» (1920), которые получили международное признание. Однако широта интересов Дворжака (он был ориенталистом в самом широком смысле слова) не позволила ему подготовить синологических преемников, и чешская синология пребывала в стагнации в течение двух десятилетий после его смерти.[12]
2.3 Ярослав Прушек и «Пражская школа» синологии
Современная эпоха чешской синологии неотделима от имени Ярослава Прушека (1906–1980), единодушно признанного одним из великих синологов XX века. Прушек провёл пять лет в Китае (1932–1937), завязав глубокую дружбу с прогрессивными китайскими интеллектуалами, включая Го Можо, Мао Дуня и Лу Синя — последний написал специальное предисловие к чешскому переводу Прушека «На хань» (《呐喊》, «Клич»). В этом предисловии Лу Синь размышлял об общем опыте угнетения, связывающем чешский и китайский народы: «Хотя наши нации различны и территории далеки друг от друга, мы можем понять друг друга, ибо оба прошли путь страданий».[13]
После войны Прушек основал Институт восточноазиатских исследований при Карловом университете (1947), а позднее возглавил Восточный институт Чехословацкой академии наук. Он создал то, что стало известно как «Пражская школа» синологии, подготовив группу специалистов, которые вывели чешскую синологию на уровень европейского значения. Собственная научная деятельность Прушека была обширной и разнообразной: его «Китайская история и литература» (1970) — эпохальное исследование; он был первым европейским учёным, изучавшим китайскую народную литературу, в частности традицию «хуабэнь»; его чешские переводы включали произведения Лу Синя, Мао Дуня, «Фу шэн лю цзи» Шэнь Фу, «Лао Цань ю цзи» Лю Э и «Ляо чжай чжи и» Пу Сунлина. Под его руководством Восточный институт собрал китайскую библиотеку из более чем 55 000 томов — крупнейшую в Центральной Европе, — подаренную Китайской академией наук и названную «Библиотекой Лу Синя».[14]
Политические репрессии, последовавшие за советским вторжением 1968 года, нанесли тяжёлый удар чешской синологии. Прушек был отстранён от Восточного института и лишён права на научную деятельность. Несколько его учеников эмигрировали. Тем не менее традиция сохранилась: Августин Палат (白利德) стал ведущим историком эпохи Сун; Дана Калводова (高德华) специализировалась на китайском региональном театре; Олдржих Краль изучал «Хун лоу мэн» и «Жулинь вайши»; а Зденка Гержманова-Новотна (何德佳) исследовала дуньхуанские бяньвэнь и повествовательную литературу.[15]
2.4 Словацкая синология: Марина Чарногурска
Особого упоминания заслуживает Марина Чарногурска («Дама Чёрной горы»), ведущий синолог Словакии. Несмотря на пятнадцать лет профессиональной изоляции в период «нормализации» (1973–1988), в течение которых ей было запрещено публиковаться, она перевела весь «Хун лоу мэн» на словацкий язык — монументальный двенадцатилетний труд, выполненный в свободное время. Её четырёхтомное издание, опубликованное после 2000 года и удостоенное международной типографской премии, было передано в дар Национальной библиотеке Китая. Она также выполнила словацкие переводы «Лунь юй» и «Дао дэ цзин» и опубликовала многочисленные работы по доциньской конфуцианской философии.[16]
2.5 Современная чешская синология
После 1989 года чешская синология постепенно восстанавливается. Кафедра восточноазиатских исследований Карлова университета продолжает предлагать программы бакалавриата и магистратуры. Молодое поколение учёных — в том числе Ольга Ломова (罗然), Давид Сегнал (戴维) и другие — активно работает в области современной китайской литературы, лингвистики и политических исследований. Девятитомный чешско-китайский словарь, составленный в трудные годы 1970–1980-х, остаётся важным справочным изданием.[17]
III. Румыния
3.1 Раннее румынское знакомство с Китаем
Первая связь Румынии с Китаем состоялась благодаря неожиданному посреднику. Николае Милеску-Спэтару (1636–1708), молдавский учёный-дипломат, перешедший на русскую службу, возглавил дипломатическую миссию в Пекин в 1675–1676 годах от имени царя Алексея I. Милеску был принят императором Канси и создал три важных текста — «Путешествие через Сибирь», «Отчёт о посольстве в Китай» и «Описание Китая и реки Великий Амур» — которые получили распространение в европейских дипломатических и научных кругах. Хотя его миссия потерпела политическую неудачу, Милеску почитается и Румынией, и Молдовой как первый представитель их нации, установивший прямой контакт с Китаем.[18]
Интерес румын к китайской культуре возрос в XIX веке под влиянием французской культуры. В 1880 году литературный критик Титу Майореску перевёл рассказ из «Цзинь гу ци гуань» на румынский язык; в 1882 году поэт Василе Погор переложил два китайских стихотворения. Величайший поэт Румынии Михай Эминеску изучал конфуцианскую философию образования, а философ Лучиан Блага написал проницательные эссе о даосизме и китайской эстетике.[19]
3.2 Институциональное развитие после 1949 года
Современная румынская синология берёт начало с установления китайско-румынских дипломатических отношений 5 октября 1949 года. Первая группа румынских студентов прибыла в Пекин в ноябре 1950 года, изучая китайский язык в университетах Цинхуа и Бэйда под руководством таких светил, как Люй Шусян. Среди них был Ромулус Ион (罗明), впоследствии ставший послом Румынии в Китае, и его жена Санда-Мария (萨安娜), историк.
В 1956 году Бухарестский университет открыл программу изучения китайского языка в рамках факультета иностранных языков под руководством Цзян Дунни, выпускницы Пекинского университета. Программа неуклонно развивалась, подготовив несколько сотен выпускников за последующие десятилетия — многие из которых стали дипломатами, переводчиками и учёными. Под руководством профессора Ян Лин (杨玲) бухарестская программа стала главным центром китаеведения в Румынии. С 2005 года она предлагает докторские программы по азиатским культурным исследованиям под руководством профессора Луминицы Бэлан (维珊).[20]
3.3 Переводы и литературная рецепция
Румынские переводы китайской литературы отличаются богатством и разнообразием. В 1950-е годы появилась волна переводов с русского языка-посредника, сосредоточенных на революционных и соцреалистических произведениях (Дин Лин, Чжао Шули, Чжоу Либо). С 1960-х годов внимание сместилось к классической китайской поэзии: антология Александру Стаматиада «Din Flautul de Jad» («Из яшмовой флейты», 1938), собрание стихотворений Ли Бо, уже удостоилась Национальной поэтической премии Румынии. Последовали крупные переводы «Дао дэ цзин», «Лунь юй» и трудов Ван Чуна. Румынские писатели, включая Михаила Садовяну, Лучиана Благу и великого историка религий Мирчу Элиаде, творчески обращались к китайским культурным темам в своей художественной прозе и философских произведениях.[21]
3.4 Современная румынская синология
После 1989 года румынская синология продолжает развиваться через программу Бухарестского университета, Институт Конфуция при Бухарестском университете (основан в 2007 году) и деятельность синологов, подготовленных в Румынии. Дисциплина расширилась, охватив современные китаеведческие исследования, деловой китайский язык и переводоведение, сохраняя при этом традиционные сильные стороны в области литературных и философских исследований.[22]
IV. Македония
4.1 Молодая традиция
Синология в Республике Македония (с 2019 года — Северная Македония) представляет собой сравнительно новое явление, зародившееся в 1979 году. Как показала Сара Цветановска, дисциплина представлена преимущественно в трёх областях: перевод, исследования литературы и философии, а также преподавание китайского языка. В югославский период единственным синологическим учреждением в федерации был Лекторат китайского языка и литературы при Белградском университете (основан в 1974 году). Македония как союзная республика не имела собственной программы китаеведения до обретения независимости.[23]
4.2 Переводчики-первопроходцы
Первый прямой перевод с китайского на македонский язык был осуществлён в 1979 году Веркой Йовановой-Модану (莫達努), получившей образование в Китае по правительственной стипендии с 1973 по 1978 год. Её переводы рассказов Лу Синя (1979), сборник современной китайской прозы (1983) и роман Мао Дуня «Полночь» (1984) задали высокие стандарты для дисциплины. Второе поколение переводчиков появилось в конце 1990-х: доктор Чэнь Сыинь-Илиевска, Игорь Радев (冯海城) и Сара Цветановска (席晓兰) совместно подготовили двуязычное китайско-македонское издание поэзии Люй Юаня для Стругского поэтического фестиваля (1998). С 2012 года эта группа выпустила впечатляющий корпус переводов, включая произведения Чжан Айлин, «Дао дэ цзин» Лао-цзы, «Лунь юй», «Ши цзин», Мо Яня, Бэй Дао, а также классическую китайскую поэзию и драматургию.[24]
4.3 Институциональная инфраструктура
Институциональная инфраструктура, поддерживающая китаеведение в Македонии, развивалась постепенно. В 2004 году китайский язык впервые стал преподаваться в Университете им. Свв. Кирилла и Мефодия в Скопье. В 2010 году в Национальной библиотеке открылся Дом китайской культуры, который в 2013 году был преобразован в Институт Конфуция в партнёрстве с Юго-Западным университетом финансов и экономики. В 2014 году Сузана Недевска основала первую частную школу китайского языка «Ни хао». В последнее время формат культурного сотрудничества «16+1» стимулировал издательскую деятельность: скопское издательство «Македоника Литера» вступило в «Издательскую ассоциацию 16+1» в 2018 году. Сара Цветановска также разработала новый стандарт транскрипции китайского пиньинь в македонской кириллице, опубликованный Институтом македонского языка.[25]
V. Белоруссия
5.1 Ранние белорусские связи с Китаем
Белоруссия, как задокументировала Дарья Нечипарук, не существовала как независимое государство до распада Советского Союза в 1991 году. Её территория последовательно входила в состав Великого княжества Литовского, Речи Посполитой, Российской империи и Советского Союза. Тем не менее несколько учёных, родившихся на белорусской земле, внесли заметный вклад в изучение Китая в рамках этих более крупных политических образований.[26]
Самой ранней выявленной фигурой является Осип Ковалевский, уроженец Гродно (Гродна), видный ориенталист и тибетолог первой половины XIX века. Более значительным для синологии был Иосиф Гошкевич (1814–1875), родившийся в Гомельской области, служивший членом двенадцатой Русской духовной миссии в Пекине с 1839 по 1848 год. За девять лет в китайской столице Гошкевич провёл обширные исследования китайской истории, природы, политики, сельского хозяйства и шелководства, публикуя статьи по темам от китайского счёта на абаке до производства шёлка в трудах Миссии. Его работы признаются оказавшими глубокое влияние на последующее белорусское понимание Китая.[27]
Среди других ранних фигур — Михаил Павловский (р. 1885, Могилёв), опубликовавший «Китайско-русские отношения» в Нью-Йорке, и переводчик Василий Панасюк (р. 1924, Полоцк), переведший «Сань го янь и» Ло Гуаньчжуна, избранные сочинения Сыма Цяня и «Хун лоу мэн» Цао Сюэциня на русский язык и написавший более шестидесяти научных статей. Философ Василий Феоктистов (р. 1930, Могилёв) специализировался на древнекитайской философии, уделяя особое внимание Сюнь-цзы.[28]
5.2 Советский период и белорусский интерес к Китаю
В 1920–1930-е годы белорусские учёные начали изучать китайско-белорусские отношения и китайскую политическую жизнь, главным образом в рамках советских идеологических приоритетов. Очерк П. Когана «Великое солнце» (о Сунь Ятсене) стал первым письменным исследованием китайской истории, созданным на белорусской земле. Работа В. Сербенты «Китайская революция» (1930) содержала подробный анализ революционных потрясений. Межвоенный период, однако, отмечен отсутствием профессиональных синологов, и белорусская синология не сложилась в самостоятельную научную дисциплину.[29]
5.3 Литературные переводы
Самобытным вкладом белорусской культуры стал перевод китайской поэзии и прозы на белорусский язык. Поэт Уладзімір Дубовка (р. 1900) первым перевёл китайскую поэзию на белорусский, опубликовав стихи Ду Фу в 1950-х годах. Национальный поэт Рыгор Бородулин переводил стихи Ван Вэя, Ли Бо и Ду Фу. В последнее время философ Ігар Бабков перевёл произведения Ли Бо. В 2023 году Дарья Нечипарук перевела «Краткую историю китайских ремёсел» Шан Гана на белорусский язык.[30]
К значительным антологиям относятся «Стагоддзе на знаёмства» («Столетие знакомства»), собравшая китайские литературные произведения от эпохи Цюй Юаня до середины XX века в белорусском переводе; «Светлыя знакі: паэты Кітая» («Светлые знаки: поэты Китая»), представившая поэтов от Ван Вэя до Сюй Чжимо; и «Лепестки лотоса и хризантемы» (2018), содержащая произведения ста китайских поэтов XX века.[31]
5.4 Современное китаеведение в Белоруссии
Сегодня в Белоруссии действуют шесть Институтов Конфуция, множество Классов Конфуция, Центр китайской культуры и Центр китайско-белорусской дружбы. Эти учреждения сосредоточены преимущественно на преподавании китайского языка и продвижении культуры, тогда как синология как исследовательская дисциплина остаётся относительно неразвитой. Среди современных белорусских учёных, писавших о Китае, выделяется Валерий Герменчук: его книга «Китай: Крылья дракона» (2017) анализирует западные политологические оценки Китая. Работа Владимира Дубовика «Белоруссия и Китай: На пути всестороннего сотрудничества» (2015) рассматривает двусторонние отношения с точки зрения масс-медиа. Фольклорист Татьяна Шамякина опубликовала работы о параллелях между китайским зодиаком и славянской мифологией.[32]
VI. Заключение: общие черты и расходящиеся пути
Синологические традиции Восточной Европы обладают рядом определяющих общих черт. В каждом случае раннее знание о Китае было опосредовано религиозными или дипломатическими миссиями. Становление академической синологии было задержано политическими потрясениями XIX–XX веков — разделами, войнами, оккупацией и идеологическим конформизмом. И всё же именно потому, что эти народы сами пережили различные формы подчинения и культурной борьбы, их учёные зачастую обращались к Китаю с сочувствием и открытостью, заметно отличавшимися от позиций колониальных держав. Дружба Прушека с Лу Синем, погружение Яблоньского в китайскую народную культуру, дипломатическая миссия Милеску, преданность македонских переводчиков китайской поэзии — всё это отражает модус взаимодействия, отличающийся подлинным интеллектуальным любопытством и чувством цивилизационного родства.
Постсоциалистический период принёс как возможности, так и вызовы. Расширение преподавания китайского языка через Институты Конфуция, развитие программ студенческого обмена и углубление экономических связей создали новый спрос на китаеведческую экспертизу. В то же время ограниченность финансирования, утечка кадров и институциональная хрупкость малых кафедр ставят под угрозу устойчивость дисциплины. Будущее восточноевропейской синологии будет зависеть от способности этих стран опереться на своё замечательное научное наследие и вместе с тем адаптироваться к требованиям стремительно меняющегося мира.
Библиография
Cvetanovska, Sara. "Sinology in Macedonia: A Brief Overview from the Beginnings to 2019." Unpublished manuscript.
Jabłoński, Witold. "Personal Sentiment and Ritual in the Liji." Ph.D. diss., University of Warsaw, 1933.
Kajdański, Edward. The Envoy of China: Michał Boym. Trans. Zhang Zhenhui. Zhengzhou: Elephant Press, 2001.
Nechyparuk, Darya. "The Development of Sinology in Belarus" [汉学在白俄罗斯的发展历程]. Unpublished manuscript, Xi'an International Studies University.
Průšek, Jaroslav. Chinese History and Literature. Dordrecht: Reidel, 1970.
Zhang Xiping 张西平. Xifang Hanxue Shiliu Jiang 西方汉学十六讲. Beijing: Foreign Language Teaching and Research Press, 2011. Lectures 11–13.
Примечания
- ↑ David B. Honey, Incense at the Altar: Pioneering Sinologists and the Development of Classical Chinese Philology (New Haven: American Oriental Society, 2001), preface, xxii.
- ↑ Honey, Incense at the Altar, preface, x.
- ↑ Zhang Xiping, lecture 1, "Introduction to Western Sinology Studies," pp. 165–168.
- ↑ Peter K. Bol, "The China Historical GIS," Journal of Chinese History 4, no. 2 (2020).
- ↑ Hilde De Weerdt, "MARKUS: Text Analysis and Reading Platform," in Journal of Chinese History 4, no. 2 (2020); see also the Digital Humanities guide at University of Chicago Library.
- ↑ Tu Hsiu-chih, "DocuSky, A Personal Digital Humanities Platform for Scholars," Journal of Chinese History 4, no. 2 (2020).
- ↑ Peter K. Bol and Wen-chin Chang, "The China Biographical Database," in Digital Humanities and East Asian Studies (Leiden: Brill, 2020).
- ↑ See Chapter 22 (Translation) of this volume on AI translation challenges.
- ↑ "WenyanGPT: A Large Language Model for Classical Chinese Tasks," arXiv preprint (2025).
- ↑ "Benchmarking LLMs for Translating Classical Chinese Poetry: Evaluating Adequacy, Fluency, and Elegance," Proceedings of EMNLP (2025).
- ↑ "A Multi Agent Classical Chinese Translation Method Based on Large Language Models," Scientific Reports 15 (2025).
- ↑ See, e.g., Mark Edward Lewis and Curie Viragh, "Computational Stylistics and Chinese Literature," Journal of Chinese Literature and Culture 9, no. 1 (2022).
- ↑ Hilde De Weerdt, Information, Territory, and Networks: The Crisis and Maintenance of Empire in Song China (Cambridge: Harvard University Asia Center, 2015).
- ↑ China-Princeton Digital Humanities Workshop 2025 (chinesedh2025.eas.princeton.edu).
- ↑ Zhang Xiping, lecture 1, pp. 54–60.
- ↑ Zhang Xiping, lecture 1, pp. 96–97, citing Li Xueqin.
- ↑ Zhang Xiping, lecture 1, pp. 102–113.
- ↑ Zhang Xiping, lecture 1, pp. 114–117.
- ↑ "The World Conference on China Studies: CCP's Global Academic Rebranding Campaign," Bitter Winter (2024).
- ↑ Honey, Incense at the Altar, preface, xxii.
- ↑ "Academic Freedom and China," AAUP report (2024); Sinology vs. the Disciplines, Then & Now, China Heritage (2019).
- ↑ "They Don't Understand the Fear We Have: How China's Long Reach of Repression Undermines Academic Freedom at Australia's Universities," Human Rights Watch (2021).
- ↑ Kubin, Hanxue yanjiu xin shiye, ch. 7, pp. 100–111.
- ↑ Thomas Michael, "Heidegger's Legacy for Comparative Philosophy and the Laozi," International Journal of China Studies 11, no. 2 (2020): 299.
- ↑ Steven Burik, The End of Comparative Philosophy and the Task of Comparative Thinking: Heidegger, Derrida, and Daoism (Albany: SUNY Press, 2009).
- ↑ David L. Hall and Roger T. Ames, Thinking Through Confucius (Albany: SUNY Press, 1987), preface.
- ↑ Francois Jullien, Detour and Access: Strategies of Meaning in China and Greece (New York: Zone Books, 2000); cf. "China as Method: Methodological Implications of Francois Jullien's Philosophical Detour through China," Contemporary French and Francophone Studies 28, no. 1 (2024).
- ↑ Wolfgang Kubin, Hanxue yanjiu xin shiye (Guilin: Guangxi shifan daxue chubanshe, 2013), ch. 11, pp. 194–195.
- ↑ Bryan W. Van Norden, Taking Back Philosophy: A Multicultural Manifesto (New York: Columbia University Press, 2017).
- ↑ Carine Defoort, "Is There Such a Thing as Chinese Philosophy? Arguments of an Implicit Debate," Philosophy East and West 51, no. 3 (2001): 393–413.
- ↑ Carine Defoort, "'Chinese Philosophy' at European Universities: A Threefold Utopia," Dao 16, no. 1 (2017): 55–72.
- ↑ On Korean printing and textual transmission, see the UNESCO Memory of the World inscription for the Jikji (earliest extant movable metal type printing, 1377); on the Goryeo Tripitaka, see the UNESCO World Heritage inscription.